Коллектив авторов – Амурские волки (страница 4)
– Тогда, может быть, еще можно выправиться: сказать, что пустые банки везли… Пойду посмотрю… Если весь спирт вытек?..
В это время писец радостно вскрикнул:
– Ага! Есть!
В поднятой им банке плескалось немного спирту. Он тотчас нашел отверстие, откуда вытекал спирт, и жадно припал губами.
Рваная Ноздря подошел к возу и начал опытной рукой пробовать оставшиеся банки.
В некоторых еще оставалось немного спирта. Он поворачивал их отверстием вниз. Остатки спирта вытекали.
Работа была быстро покончена. И Рваная Ноздря отошел от воза к Лесному Деду.
– Готово! Все пустые. Так и показывай чиновнику: пустые, мол, банки перевозили, хотели посмеяться над таможенными.
В этот момент из конторы вышел чиновник того таможенного, который задержал контрабандистов.
– Это? – указал он на телеги.
– Так точно, – вытянулся таможенный. – Ведер тридцать с лишним будет.
– Сосчитать!
Таможенник подошел к брошенным на землю банкам и начал считать:
– Раз, два, три, четыре… пятнадцать… двадцать… двадцать шесть.
– Да еще в телеге есть.
И он поднял полуведерную банку, намереваясь переложить ее из телеги в общую кучу.
Физиономия его выразила горестное изумление:
– Пустая!
– Что пустая? – сердито спросил чиновник.
– Банка пустая.
– А эти? – Чиновник ткнул одну из лежащих на земле банок.
Пустая банка со звоном покатилась по земле.
– А эти? Эти?
И чиновник с таможенником начали бросать пустые банки.
Из-за горизонта брызнул луч солнца и осветил сердитые, растерянные физиономии.
Глава 3
Ранний гость
Иван Макарыч Арносов проснулся, потянулся и взглянул на часы. Была половина восьмого.
Он осторожно поднялся и начал одеваться, оглядываясь время от времени на жену.
Софья Марковна спала как убитая.
И не диво: они только в пять часов вернулись с маскарада.
В голове у Ивана Макарыча еще шумело, но давнишняя привычка взяла свое.
С тех пор как он решил сделаться богатым, он всегда вставал рано утром…
Одевшись, умывшись, он вышел в столовую.
Фекла подала самовар.
Иван Макарыч взял из-под подушки жены ключи, отпер буфет, достал чай, сахар, стакан и медленно приступил к завариванию чая.
Поставив чайник на самовар, он подошел к окну, разрисованному морозом узорами.
На улице было пусто.
На углу стоял извозчик.
Спал извозчик, спала лошадь…
«Тоже деньгу зарабатывать выехал, – думал Иван Макарыч. – И правильно… Всякий должен работать по-своему… Кому что!.. Одному талант, другому два. В землю зарывать не годится… А удачный вчера был маскарад… С помощником директора банка ужинал. Влетело, да это что! Пустяки… Главное, понравилось ему. И жена молодчина. Так глазами и стреляла, что тот совсем растаял. Уж если придется векселей учесть, так, наверное, не откажет. А деньги скоро будут нужны: все в обороте. Скоро-то не вернешь!.. А было время, что ни гроша не было. Неделями голодал».
И перед Иваном Макарычем стали проноситься картины далекого прошлого.
Казенный дом… Большой. Огромный… Маленькая комната… Кровать, стул, стол, комодик и два горшка с геранью на подоконнике.
И служба… Тяжелая, скверная служба, поганая служба, а выгодная.
Человек с мозгами всегда урвать малость может.
И сегодня, и завтра, и послезавтра, и каждый день, пока люди в этом доме жить будут.
– Бог видит, да не скоро скажет, а начальство…
Начальство тоже деньгу любило. Опять же все на законном основании. И преступников надо карать. Великая штука не доесть, не допить: на то и преступник…
Долго там прослужил Иван Макарыч и до сих пор служил бы, может быть, если бы не ревизия. Впрочем, все к лучшему. Как ушел со службы да пустил денежки в оборот, так еще лучше стало. Ни забот тебе, ни хлопот. И сам себе господин. Женился, да на умной женщине. Вот говорят, что судьба не всем всех оделяет. Пустое… брешут люди. Взять хоть Софью Марковну! И красива, и умна. На рояле вальс и жалостный романс играть умеет. И не транжирка… Упаси господи! Еще невестой была, так ему разнос за букет сделала!
– Иван Макарыч! – сказала, – ведь я за вас не как дура замуж выхожу. В разные любви я не верю. Мне важно, чтобы я с достатком жила и за деньгами к чужим не бегала. Букет-то ведь денег стоит, а цветы через два дня завянут. Лучше бы мне деньгами подарок сделали.
И так эта фраза понравилась Ивану Макарычу, что он невесту свою еще больше полюбил. Мозговитая баба. С ней не пропадешь… Настоящая помощница будет.
Извозчик вдруг проснулся, стегнул коня и скрылся за углом.
«Вишь, дурак нашелся. Пешком лень идти», – подумал Иван Макарыч и вернулся к столу.
Налил стакан, положил сахар, отрезал ломоть хлеба и принялся за чаепитие. Пил он чай не торопясь.
– Куда спешить?.. Поспешишь – людей насмешишь…
Он допивал второй стакан, когда вошла Фекла.
– Там на кухне вас мужик спрашивает…
– Какой мужик?
– А тот самый, что намедни до вас приходил. Молодой такой. Еще в комнату вы его звали и долго говорили…
– Четвертого дня?
– Во-во!.. Он самый! Еще водку ему подавали…
– Ну… Ну! Зови его скорей в кабинет!
Фекла вышла из кабинета. Арносов остановился посреди комнаты, нервно пощипывая свои усы.
Незаметно отворилась дверь, и на пороге появился высокий, широкоплечий молодой мужчина с загорелым, живым лицом, черными блестящими глазами и с длинным вьющимся чубом. Он как-то медленно и тихо вошел в комнату и притворил за собой дверь.
Увидев его, Иван Макарыч подскочил к нему как стрела и, впившись в его лицо своими злыми бесцветными глазами, сдавленным голосом прошипел:
– Все благополучно?.. Выгорело?..