Коллектив авторов – Амурские волки (страница 6)
Время медленно бежало вперед. Каждая минута для матери и дочери казалась вечностью. В седьмом часу Наташа забылась тихим сном, а мать все еще продолжала ходить по комнате, шепча какие-то беззвучные слова.
На каланче пробило девять.
Вдруг раздался осторожный стук в дверь. Елена Алексеевна вздрогнула. Лицо ее побледнело, а глаза заблестели как-то странно и ярко.
– Это они, они! – прошептала она и, подскочив к двери, сбросила крюк.
В комнату вошел бледный Лебедев, но что-то нахальное, самодовольное кривило его лицо улыбкой.
– Здравствуй, Леночка! – проговорил он игривым голосом, в котором слышалась дрожь.
– Ты один?! Что случилось? – замирающим голосом крикнула женщина.
– Особенного ничего.
– Да скажи ты мне, – подскочила она к нему с горящими глазами, – где мой сын?
– Пойман таможенными и арестован.
– Что?.. А-а-а!.. – закричала она, схватившись руками за грудь, и упала без чувств.
Глава 5
На различных ступенях
Момент, когда таможенные убедились, что банки пусты, вызвал суматоху. Этим воспользовался Рваная Ноздря и шепнул Лесному Деду:
– Уходи.
Лесной Дед с видом скучающего фланера пошел от возов прочь. На него никто не обратил внимания, и он благополучно вышел на набережную. Тут он вздохнул свободно, но сейчас же решил в уме:
«Нет, эти дела не по мне! Стар я уже для таких передряг. Надо поискать что-нибудь более спокойное».
Ему пришло в голову: «Не устроиться ли так, как устроился Рваная Ноздря?»
Но он сейчас же откинул эту мысль. Во-первых, ему претила мысль о должности, связанной с необходимостью тащить людей в участок. Во-вторых, в таможне человек постоянно на людях.
«Неравно, натолкнешься на какого-нибудь старого знакомого. Вроде как вот сегодня натолкнулся на меня Рваная Ноздря… Нет, это не подходит… В сторожа вот куда-нибудь, это бы так! Только куда, к кому?»
Погруженный в свои думы, он шел по набережной, опустив голову.
– Что прешь на людей? – услышал он окрик над собой и почувствовал толчок в плечо.
– А ты что!.. – начал было Лесной Дед. Но, взглянув в лицо своего противника, тотчас радостно улыбнулся. – А! Алеха!
– Какой я тебе Алеха! – со злобой проговорил тот и пошел дальше.
Но Лесной Дед повернулся и пошел за ним.
– Что? Или не узнал старого друга? Или забыл, как в тайге бедовал вместе?
– Пошел прочь! Что вяжешься? – буркнул тот и ускорил шаги.
– Не гони! Нехорошо старых друзей забывать. Или не помнишь Горячую Падь? Забыл?
Незнакомец вздрогнул:
– Ну забыл! А зачем ее помнить?
– А затем, чтобы не отталкивать старых друзей, как голодную собаку… пинком. Богат стал, зажирел…
– А тебе кто мешает быть богатым? Наживи и ты!..
– Наживи! Кому это ты говоришь? – спокойно перебил его Лесной Дед. – Я-то ведь знаю, как ты «нажил».
– А тебе кто мешал так же нажить?
– Кто? Судьба помешала…
– Судьба? – усмехнулся его невольный собеседник.
– Да, судьба! – твердо отчеканил Лесной Дед. – Вот в Горячей Пади мы с тобой души-то загубили, а добычи-то нам судьба послала всего-то фунтов десять сухарей. Правда, эти сухари спасли нас от голодной смерти… Ну а богат с этого все же не будешь… А ты вот товарищей своих прикончил и стал богат. И выходит, что тебе судьба пофартила, а мне нет. Только всего и разницы между нами. А пинаешь меня ногой, как собаку: уходи, мол, прочь… А ежели я пойду да крикну: «Люди добрые, а знаете ли вы, как мы с почтеннейшим Василием Александровичем Алехиным двадцать лет назад в Горячей Пади…»
– Что орешь-то! – остановил его Алехин и опасливо оглянулся по сторонам.
В это время на набережной стали появляться редкие пока прохожие. Алехин остановился и злыми глазами в упор смотрел на Лесного Деда. Это был высокий мужчина, упитанный, как может быть упитанным только простолюдин, попавший на вольные корма. На нем был летний костюм, сшитый у лучшего портного. Но в этом модном костюме он все же выглядел неуклюжим медведем, несуразным, коренастым, с тупым лоснящимся лицом.
Лесного Деда не смутил его окрик и суровый взгляд. Он чувствовал за собой твердую позицию и был спокоен.
– А что мне не орать, – все же понижая голос, спокойно заявил он. – Меня если и возьмут, так я не много потеряю. У меня нет пароходов, я не живу в хоромах. Мне все равно – что здесь, что в тюрьме! А вот у кого пароходы да жизнь привольная – тому правда тюрьма да каторга вещь неподходящая.
– Ну и тебе она не мила, каторга-то, – как-то криво усмехнулся Алехин.
– Что говорить, кому она мила! – согласился Лесной Дед. – Ну а все же разница: попасть в каторгу с холоду да с голоду или с такого приволья, как у тебя!..
– Ну и пусть так, – раздражительно перебил Алехин. – Что же ты от меня хочешь? Чтобы помог тебе в каторгу попасть? – сделал он попытку перейти на шутливый тон.
– Ну, в каторгу-то попасть я, пожалуй, и тебе могу помочь! – огрызнулся Лесной Дед.
– Ну не в каторгу: что же ты хочешь от меня? Зачем ты привязался?
– А затем и привязался, что нужно. Не нужно бы было, так и не привязался бы.
– Так говори скорее, что тебе нужно? А то мне некогда: меня дела ждут!
– Подождут, не убегут. У тебя дела, и у меня дела! Твои большие, а у меня маленькие. А все же мои маленькие дела для меня, может быть, больше, чем твои большие.
– Ну и говори – какие там у тебя дела?.. Чего тя-нешь-то?
– А такие дела, что мне жрать надо и угол хоть какой-нибудь. Надоело уж беспризорной собакой по свету шататься да из-за куска хлеба голову каждый день в петлю совать.
– Что же тебе, денег, что ли? – нахмурился Алехин и вынул из бокового кармана рубль. – На вот.
Лесной Дед взял, подбросил монету на руке и, криво усмехнувшись, проговорил:
– И то капитал… Ну а только на это не прокормишься… К этому нужно и еще что-нибудь…
– Что же еще-то? Не пароход ли отдать тебе или парочку да с баржами?
– Зачем пароход. Пароход ты не отдашь, жаден уж очень: скорее удавишься, а с пароходом не расстанешься. Я тебя хорошо знаю, а потому и в уме не держу пароход или что-нибудь там.
– Да что же тебе надо от меня? – почти крикнул Алехин.
– Не кричи! – ехидно рассмеялся Лесной Дед. – Народ ходит…
Алехин вздрогнул. Опасаясь непомерных требований Лесного Деда, он так забылся, что совершенно не соображал, где они.
– Говори же, что ты от меня хочешь, – понижая голос чуть не до шепота, проговорил он. – Говори! Что душу-то вытягиваешь?
– Да ты не тревожься, Василий Алексеевич, – успокоительно и совершенно мирно проговорил Лесной Дед. – Много не попрошу. Мне, однако, только бы уголок да кусок хлеба… И все тут. Я ведь не привык к разносолам да к содержанкам там. Где уж нам со свиным рылом!
– Что же ты, пенсион, что ли, хочешь получить от меня?
– Зачем пенсион? Я еще работать могу. Определи меня в сторожа или дворники, угол да на харчи рублей сорок – мне и за глаза довольно. Другим ведь все равно платишь.
– В сторожа? Тебя? – невольно вскрикнул Алехин.
– Что испугался? Чем я не сторож? Сколько раз тебя сторожил в тайге, а теперь вдруг не хорош сторож стал. Жизнь свою мне доверял, а мешки с мукой боишься доверить! Небось не подведу… Я не из таких, чтобы товарищу горло перерезывать.
Лесной Дед искоса поглядел на Алехина и ядовито улыбнулся.