Коллектив авторов – Амурские волки (страница 7)

– Я не про то… – замялся Алехин. – Я… нынче… насчет паспортов строго.

– Ну, к тебе-то не пойдут у сторожа паспорт проверять. Как это можно, чтобы у почтеннейшего Василия Алексеевича Алехина каторжник сторожем был! Никому этого и в голову не придет. Да у меня насчет паспорта крепко. Вот, если хочешь, полюбопытствуй, бессрочная книжка, мещанин я города Бузулука, Андрей Петрович Пхалов.

– Как Пхалов?

– Так Пхалов! Что же тут такого?

– Да как же…

– Ну да!

– Ты хочешь сказать, где же наш бывший товарищ Андрей Петрович Пхалов, вместе с которым…

– Ну да! Он-то как же?

– Побывшился…

– Пришил, что ли? – покосился на него Алехин.

– Зачем пришил? Я уже сказал, что товарищам горло не режу. Да ты это и сам знаешь… Во всем виноват, а в этом нет, против товарища ни разу не согрешил. Не такова натура у меня. Своею смертью погиб Андрей Пхалов. Вместе мы в тайге с ним бедовали… Захворал он, а тут ненастье да холода наступили, ну и скончался. Недели три я около него сидел почти без хлеба. А он и в память ни разу не пришел… Ну я и взял его книжку. Чистая она у него. Для меня дорого стоит. Так что насчет паспорта можешь не сомневаться.

– Ну хорошо! Приходи в контору уже. Я подумаю, куда тебя пристроить.

– Когда прикажете, господин хозяин? – принял почтительную позу Лесной Дед.

– Ну, так, часов в пять вечера приходи. А пока прощай.

И они разошлись в разные стороны.

«Вот это хорошо! – думал Лесной Дед. – Теперь на радостях и закусить можно… И как это я раньше о нем не подумал? Сам подвернулся…»

Но совсем не так думал Алехин. Он крупно шагал по направлению к подъезду своей конторы и досадливо кусал усы:

– И откуда он взялся? Будет теперь сидеть на шее! Да еще в пьяном виде где-нибудь проговорится… Надо как-нибудь от него отвязаться.

И он с хмурым лицом вошел в контору. Черные мысли копошились в его голове. И если бы Лесной Дед мог провидеть эти мысли, все его радостное настроение исчезло бы бесследно. Но он не знал и в этот момент с аппетитом пил чай в дешевой столовой и заедал вареной колбасой.

Глава 6

Волчья совесть

В пять часов вечера, чуть-чуть подвыпив на радостях, Лесной Дед отправился в контору Алехиных.

– Тебе кого, дед? – спросил его конторщик.

– Василья Алексеевича, – скромно ответил Лесной Дед.

– Некогда ему сейчас… Подожди.

Лесной Дед покорно сел в уголке передней и стал ждать.

«Торопиться некуда, – подумал он. – Все равно, тут ли сидеть или в другом месте, а сорок рублей в месяц гони, да угол какой-нибудь, да отопление, освещение… Ничего, жить можно… И очень даже можно. Харбинка нынче дешева. Купил банку за шесть гривен, так ее недели на две хватит, по стаканчику перед обедом. Хорошо! Стаканчик выпил, колбаской закусил… Малороссийской… Эх, хорошо колбасу в Малороссии делают хохлушки…»

И ему припомнилось, как они еще в молодости пробирались с этим самым Алехиным в Турцию. Тогда он был еще не Алехин, а прозывался Тимохин… Вот и сейчас у него двоюродный брат есть – тот и сейчас Тимохиным прозывается… Шли они тогда, вроде как волки от гончих, убегали. Больше все окольными дорогами пробирались… Ну а ничего, особенно не бедствовали. Хохлушки сердобольные выручали. И накормят, и на дорогу сухариков дадут, а местами и наливочки стаканчик поднесут… Хороша наливка, в рот ей каши! Да и хохлушки – э-э-э!

И Лесной Дед как-то особенно улыбнулся и покачал головой. Но тотчас же по лицу его пробежала тень, и даже судорога передернула мускулы лица. Перед ним встало неприятное, мучительное воспоминание.

Это было уже недалеко от турецкой границы, и не в Малороссии, а в Бессарабии. Три дня уже они питались зелеными початками кукурузы. Отощали, истомились, что называется – ветром их шатало. Отчаяние стало заползать им в душу. Положение осложнялось еще тем, что молдаванское население почти совсем не знало русского языка. Приходилось объясняться знаками, и не всегда удачно это выходило. Оборванные и истомленные фигуры беглецов вызывали подозрение и страх. То и гляди, руки к лопаткам скрутят и отправят по начальству. А там!.. И это почти у самой границы… Почти у цели, у пределов недосягаемости. В это время им и помог, что называется, счастливый случай. Изнемогая от голода, они решили зайти на молдаванский хутор. Решили: что будет, то и будет. Или дадут поесть, или руки к лопаткам скрутят… К одному концу!

И они пошли к хутору по тропинке, по сторонам которой сплошь высилась почти зрелая уже кукуруза.

– Эх, жизнь проклятая! Уж лучше бы в полку оставаться! – громко проговорил Тимохин.

– Ну, не хвали тоже… – начал было его спутник. Но в это время случилось нечто неожиданное.

– Откуда Бог несет? – раздался приятный женский голос.

И из кукурузы вышла молдаванка.

«Молдаванка, а по-русски говорит!» – у обоих одновременно пронеслось в голове. И оба побледнели и затряслись: «Слышала наш разговор… Пропали!»

Но молдаванка, должно быть, ничего не слышала.

– На богомолье, что ли, идете? – продолжала она.

– На богомолье, – нашелся наконец, ответил Тимохин. – Притомились вот, уже четвертый день кукурузой питаемся.

– На Афон идете? – продолжала расспрашивать женщина.

– На Афон, – не сморгнув, соврал Тимохин. – По обещанию… А ты… как это чисто по-русски говоришь?

– Да я русская, – смеясь, ответила молодая женщина.

– Как же ты тут?

– Да так, замуж за молдаванина вышла. – И собеседница беглецов зарделась, как маков цвет.

– Заходите, земляки, ко мне на хутор, отдохните, – потупив глаза, проговорила она. – Мужа нет дома, да, поди, не обидите…

Она, видимо, рада была русским людям, возможности поговорить на родном языке, слышать родную речь.

– Заходите, будьте дорогими гостями.

– Ваши гости, – в пояс поклонились обрадованные беглецы. – Как величать вас?

– Матреной меня зовут… А отца – Андрей! – опять зарделась молодая женщина.

– Покорнейше благодарим, Матрена Андреевна! Не оставьте вашими милостями. Совсем отощали мы…

На хуторе молодая хозяйка совсем захлопоталась – что называется, не знала, где посадить дорогих гостей, чем угостить. Совсем как родных приняла.

Лесной Дед… Тогда он не был еще дедом… И не Андреем Пхаловым прозывался он, а совсем иначе – Ванюхой Понизовым он родился, и на службу пошел, и теперь в Турцию пробирался.

Ванюха Понизовый, потом Лесной Дед, а ныне Андрей Пхалов, готов был молиться на Матрену Андреевну. Она ему казалась даже какой-то прозрачной, а лицо светилось, как у святой… Давно уж никто не был с ним так ласков и приветлив.

«Как родная!» – думал он и восторженно смотрел на нее.

А она каким-то легким ветерком носилась по дому. Накормила, напоила, обласкала, по паре чистого белья дала и спать уложила.

– Святая душа! – вздохнул Лесной Дед. – Не знала, кого принимала.

И перед ним, как живая, встала радушная хозяйка молдаванского хутора.

Вот она подошла к ним и говорит:

– Ложитесь вот здесь, дорогие гости, – и указывает на мягкую постель. – Спите спокойно, никто вас не потревожит. Господь с вами.

Легли. Он, Понизовый, а ныне Лесной Дед, тотчас уснул как убитый… Как в воду его опустили… А проснулся он от толчка в бок. Над ним стоял Тимохин. Вот этот самый, который сидит теперь в своей конторе и Алехиным прозывается.

– Что ты? – удивился путем еще не очнувшийся Понизовый. – Ночь ведь еще…

– А ты дня хочешь дожидаться! – злобно проговорил Тимохин. – Хочешь, чтобы руки тебе к лопаткам прикрутили?! Вставай, живо.

Понизовый встал, кинул на плечи котомку и начал оглядываться, отыскивая глазами хозяйку, чтобы проститься и поблагодарить.

И вот он увидел ее и чуть не упал со страху. Ужас заполз ему в самую душу…

Хозяйка лежала на полу с раскроенным черепом… Пол залит кровью с мозгами…

– Ты! Это ты?! – едва выговорил он.