Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 15)

Последовала шестилетняя война Помпея против восставшего Квинта Сертория в Испании. Шесть лет, в течение которых Помпей был вынужден пересмотреть свой взгляд на собственные военные способности. Он уехал в Испанию, твердо уверенный, что немедленно побьет Сертория, — и неожиданно для себя очутился лицом к лицу с одним из лучших полководцев в истории Рима. Сертория Помпей все-таки сломил, воспользовавшись предателем. Но тот Помпей, который после этой победы возвратился в Италию, был совершенно другим человеком: коварным, бессовестным, желавшим показать Сенату (который не давал ему денег и подкрепления в Испании), что он, Помпей, который отнюдь не является сенатором, в состоянии ткнуть уважаемых отцов города носом в пыль.

И Помпей продолжал поступать так — при молчаливом согласии двух человек: Марка Красса, победителя Спартака, и ни кого иного, как Цезаря. Помпей и Красc заставили Сенат разрешить им выдвинуть свои кандидатуры на должность консулов. И им это удалось, поскольку оба военачальника использовали в качестве главного аргумента свои армии. Но за кулисами этого предприятия таился двадцатидевятилетний Цезарь. Именно он дергал за веревочки двух марионеток. Никогда прежде не избирали на высшую должность в Риме человека, если он хотя бы не был сенатором. И все же Помпей стал старшим консулом, а Красc — младшим. Таким образом, этот экстраординарный, несовершеннолетний для консула человек из Пицена достиг своей цели самым неконституционным способом. И именно Цезарь, который был на шесть лет младше его, показал ему, как это сделать.

Но Сенат как-то примирился с вопиющим фактом, потому что совместное консульство Помпея Великого и Марка Красса оказалось триумфальным. Это был год праздников, цирков, веселья и процветания. И когда он закончился, оба не захотели стать губернаторами провинций. Вместо этого они удалились в свои поместья и начали вести частную жизнь. Единственный важный закон, который они провели, восстанавливал права плебейских трибунов, которых Сулла сделал бесправными.

Сейчас Помпей находился в городе, чтобы проследить за выборами плебейских трибунов. И это заинтриговало Цезаря, который встретился с ним и его клиентами на углу Священной дороги и кливуса Орбия, у входа на Нижний Форум.

— Не ожидал увидеть тебя в Риме, — сказал Цезарь. Он открыто смерил Помпея взглядом с головы до ног и усмехнулся. — Хорошо выглядишь, и бодрый к тому же. Вижу, фигура человека среднего возраста.

— Среднего возраста? — высокомерно переспросил Помпей. — Если я уже побывал консулом, это вовсе не значит, что я дожил до старческого слабоумия! В конце сентября мне будет всего тридцать восемь!

— В то время как мне, — самодовольно сказал Цезарь, — совсем недавно исполнилось тридцать два. В этом возрасте, Помпей Магн, ты еще не был консулом.

— Ты подшучиваешь надо мной, — сказал Помпей, успокаиваясь. — Ты, как Цицерон, и на погребальном костре не перестанешь шутить.

— Хотел бы я быть таким остроумным. Но ты не ответил на мой серьезный вопрос, Магн. Что ты делаешь в Риме — помимо того, что следишь за выборами плебейских трибунов? Я бы не подумал, что в данный момент тебе надо нанимать плебейских трибунов.

— Человек всегда нуждается в паре плебейских трибунов, Цезарь.

— Даже сейчас? Что ты задумал, Магн?

Голубые глаза широко открылись, Помпей простодушно посмотрел на Цезаря.

— Ничего я не задумал.

— Посмотри! — воскликнул Цезарь, показав на небо. — Ты видишь это, Магн?

— Вижу что? — спросил Помпей, рассматривая облака.

— Этого яркого розового поросенка, летящего подобно орлу.

— Ты мне не веришь.

— Правильно, не верю. Почему не сказать открыто? Я не враг тебе, как ты хорошо знаешь. Фактически я очень помог тебе в прошлом, и нет причины, по которой я не стану помогать твоей карьере в будущем. Я неплохой оратор, ты должен это признать.

— Ну… — начал было Помпей, но замолчал.

— Ну — что?

Помпей остановился, оглянулся на толпу клиентов, следующих за ним, покачал головой, немного отошел и прислонился к одной из красивых мраморных колонн, поддерживающих аркаду главного помещения базилики Эмилия. Понимая, что таким образом Помпей хотел избежать подслушивания, Цезарь приблизился к Великому Человеку, а клиенты остались в стороне — с блестящими глазами, умирающие от любопытства, но стоящие слишком далеко, чтобы уловить хоть слово из сказанного Помпеем.

— А если кто-нибудь из них умеет читать по губам? — спросил его Цезарь.

— Ты опять шутишь!

— Да нет. Но мы можем отвернуться от них и сделать вид, что писаем в передний проход базилики Эмилия.

Это было уже слишком. Помпей захохотал. Однако, успокоившись, он все-таки отвернулся от клиентов, став к ним боком, и шевелил губами осторожно, словно продавец порнографии на Форуме.

— На самом деле, — пробормотал Помпей, — в этом году у меня есть один хороший человек среди кандидатов.

— Авл Габиний?

— Как ты догадался?

— Он родом из Пицена и входил в твой штаб в Испании. Кроме того, он мой хороший друг. При осаде Митилен мы оба были младшими военными трибунами. — Цезарь поморщился. — Габинию Бибул тоже не нравился, и прошедшие годы не примирили его с boni.

— Габиний очень хороший человек, — сказал Помпей. — К тому же очень способный.

— И это тоже.

— И что он собирается узаконить для тебя? Отобрать командование у Лукулла и передать тебе на позолоченном подносе?

— Нет, нет! — резко возразил Помпей. — Для этого еще не пришло время! Сначала мне нужна короткая кампания, чтобы разогреться.

— Пираты, — мгновенно догадался Цезарь.

— На сей раз ты прав! Пираты.

Цезарь согнул ногу в колене и уперся им в колонну, делая вид, что они ни о чем серьезном не разговаривают, просто вспоминают старые времена.

— Я аплодирую тебе, Магн. Это не только очень умно, но и необходимо.

— Что ты думаешь о Метелле Козленке на Крите?

— Тупой и продажный дурак. Он не просто так стал зятем Верреса — на то было много причин. Имея три хороших легиона, он едва сумел выиграть сражение на суше против двадцати четырех тысяч всякого сброда и необученных критян, которыми командовали не солдаты, а моряки.

— Ужасно, — сказал Помпей, мрачно качая головой. — Ответь, Цезарь, к чему драться на суше, когда пираты орудуют на море? Хорошо говорить, что следует ликвидировать их наземные базы, но если не поймаешь их на море, то не разрушишь их средства к существованию — корабли. Современный морской флот — это не Троя, где можно было сжечь вражеские суда, вытащенные на берег. Пока большинство из них сдерживают твои силы, остальные наберут команды и где-нибудь в другом месте сформируют новый флот.

— Да, — кивнул Цезарь, — до сих пор именно в этом вопросе все, от Антониев до Ватия Исаврийского, допускали ошибку. Жгли деревни и грабили города. Нужен человек с настоящим талантом организатора.

— Именно! — воскликнул Помпей. — И этот человек — я, обещаю тебе! Если мое добровольное бездействие в последние два года и было бесполезно в других отношениях, оно дало мне время подумать. В Испании я просто опускал рога и вслепую лез в драку. Теперь все иначе. Сидя у себя дома, я разрабатывал план. Прежде чем я выйду из Мутины, я должен знать, как мне выиграть войну. Мне нужно было подумать обо всем заранее, и не только о том, как построить дорогу через Альпы. Нужно подсчитать, сколько легионов потребуется, сколько всадников, сколько денег собрать в моем походном сундуке. Кроме того, нужно научиться понимать моего врага. Квинт Серторий был блестящим тактиком. Но, Цезарь, тактикой войны не выиграешь. Стратегия нужна, стратегия!

— Значит, все это время ты размышлял о пиратах, Магн?

— Да. Продумал каждый аспект, до последней мелочи. Карты, шпионы, корабли, деньги, люди. Я знаю, что делать.

Помпей демонстрировал совсем другую уверенность, чем раньше. В Испании была последняя кампания Крошки-Мясничка. В будущем он не будет мясником. Никаким. Даже самым крошечным.

Итак, Цезарь с интересом наблюдал, как выбирают десять плебейских трибунов. Конечно, Авл Габиний попал в их число. Он возглавил список победивших. А это означало, что он сделается главой новой коллегии плебейских трибунов, которая приступит к своим обязанностям в пятнадцатый день нынешнего декабря.

Поскольку плебейские трибуны вводили в действие новейшие законы и традиционно были единственными законодателями, которым нравились перемены, каждой влиятельной фракции в Сенате нужно было иметь по крайней мере одного плебейского трибуна. Включая boni, которые использовали своих людей, чтобы блокировать все новые законы. Самым мощным оружием плебейского трибуна являлось право вето, которое он мог применять против своих же товарищей, против всех других магистратов и даже против Сената. Это означало, что плебейские трибуны, принадлежавшие boni, не будут вводить новые законы. Они станут накладывать вето. И конечно, boni удалось выбрать трех своих ставленников — Глобула, Требеллия и Отона. Никто из них не блистал умом, но плебейскому трибуну от boni и не требуется быть умным. Он просто должен уметь произносить слово «вето».

У Помпея имелось два отличных члена новой коллегии, чтобы добиться цели. Авл Габиний родился в незнатной и бедной семье, но он далеко пойдет. Цезарь понял это еще со времени осады Митилен. Естественно, другой человек Помпея был тоже из Пицена: некий Гай Корнелий. Не патриций и не член древнего рода Корнелиев. Вероятно, он был не так тесно связан с Помпеем, как Габиний, но он определенно не решится накладывать вето на любой плебисцит, который Габиний сможет предложить плебсу.