Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 17)
И вдруг раздался долгий стон и — рыдания. Цезарь слушал, как плачет его дочь, плачет так, словно ее сердце разбилось. Он не знал, почему она рыдает — от радости или от горя. Цезарь вышел в приемную и увидел, как Аврелия ведет ребенка в спальню, а та уткнулась лицом в ее бок.
Лицо его матери было спокойно.
— Я очень хочу, — сказала она ему, — чтобы женщины смеялись, когда они счастливы! А вместо этого добрая половина их ревет. Даже Юлия!
«Фортуна определенно продолжает благоволить Гнею Помпею Магну», — с улыбкой подумал Цезарь в начале декабря. Великий Человек изъявил желание навсегда покончить с угрозой пиратства, и Фортуна послушно предоставила ему это удовольствие. Сицилийское зерно прибыло в Остию, римский перевалочный пункт в устье реки Тибр. Здесь драгоценное зерно с глубоководных грузовых судов обычно перегружали на баржи, которые везли его дальше вверх по Тибру на склады самого порта в Риме. Здесь было безопасно — наконец-то дома.
Несколько сотен кораблей собрались в Остии. Но баржи не подходили. Квестор Остии перепутал время, что позволило баржам совершить дополнительный рейс вверх по Тибру, в Окрикул, где ждал урожай, собранный в долине Тибра, который также надлежало доставить в Рим. Поэтому пока капитаны и торговцы зерном метали громы и молнии, а несчастный квестор бегал кругами, разгневанный Сенат направил туда единственного консула, Квинта Марция Рекса, выправить положение.
Для Марция Рекса этот год выдался несчастливым. Его младший коллега умер вскоре после вступления в должность. Сенат немедленно назначил вместо него консула-суффекта, но тот тоже скончался, даже не успев сесть в курульное кресло. Сразу же справились в священных Книгах Сивиллы и, сообразуясь с предсказаниями, пришли к выводу, что больше никаких мер принимать не следует. Таким образом, Марций Рекс остался один. Это разрушило его планы. Во время своего консульства он желал поехать в свою провинцию, Киликию, отданную ему после того, как всадникам-оппозиционерам из деловых кругов удалось отобрать ее у Лукулла.
И вот теперь, когда Марций Рекс надеялся наконец отправиться в свою желанную Киликию, произошел этот ужасный конфуз с зерном в Остии. Багровый от гнева, он освободил двух преторов от их обязанностей в судах и срочно послал их в Остию — разобраться, в чем там дело. Итак, Луций Беллиен и Марк Секстилий, каждый в сопровождении шести ликторов в красных туниках, с топорами в фасциях, отправились в Остию. И именно в тот самый момент пиратский флот, насчитывавший свыше сотни военных галер, налетел на Остию со стороны Тусканского моря.
Оба претора прибыли, когда половина города уже горела. Пираты заставили команды кораблей, нагруженных зерном, грести обратно в море. Дерзость налета — кто бы мог подумать, что пираты нападут на город, расположенный всего в нескольких милях от всемогущего Рима? — оказалась для всех совершенно неожиданной. Римские войска располагались не ближе Капуи, гарнизон Остии был слишком занят тушением пожаров на берегу, чтобы оказать сопротивление, и никто даже не подумал послать за помощью в Рим.
Преторы не были решительными людьми. Оба стояли в доках в недоумении, не зная, что делать среди этого хаоса. Там-то группа пиратов и обнаружила их, захватила в плен вместе с ликторами, фасциями и топорами, погрузила их на борт галеры и весело отплыла вслед исчезающему флоту с зерном. Захват двух преторов — один из них был дядей великого аристократа-патриция Катилины! — будет означать по меньшей мере двести талантов выкупа!
В самом Риме эффект этого набега был предсказуем и неизбежен: цены на зерно немедленно подскочили, толпы разъяренных торговцев, мельников, пекарей и потребителей собрались на Нижнем Форуме, дабы выразить протест против некомпетентности правительства. Сенат тайно собрался в курии за закрытыми дверями, чтобы никто не услышал ни слова из того, что будет сказано на этом тягостном совещании. И оно действительно было тягостным. Никто не хотел выступать первым.
Квинт Марций Рекс несколько раз предложил кому-нибудь высказаться. Наконец поднялся — казалось, весьма неохотно — плебейский трибун, вновь избранный Авл Габиний. «В этом тусклом, едва проникающем в помещение свете, — подумал Цезарь, — он еще больше похож на галла». Вот беда всех уроженцев Пицена: в них всегда больше проглядывает галл, чем римлянин. Включая Помпея. И дело не столько в рыжих или золотистых волосах и даже не в голубых или зеленых глазах. Многие истинные римляне очень светлые, включая Цезаря. Всему виной строение лиц, характерное для пиценцев. Полное круглое лицо, острый подбородок, короткий нос, тонкие губы. Галл, не римлянин. И это мешает. Сколько бы ни протестовали пиценцы, доказывая, что их предки — мигранты-сабины, истина заключалась в том, что все они — потомки галлов, которые осели в Пицене более трехсот лет назад. И весь мир знал об этом.
Когда поднялся галл Габиний, реакция большинства сенаторов, сидящих на своих складных стульях, была явной: неприязнь, неодобрение, смятение. При обычных обстоятельствах его очередь говорить была бы одной из последних. В нынешнем месяце Габинию в списке предшествовали четырнадцать действующих магистратов, четырнадцать вновь избранных магистратов, около двадцати консуляров — если, конечно, все они присутствовали на заседании. Но присутствовали не все. Такого не случалось. Тем не менее случай беспрецедентный: трибун открывал дебаты.
— Год не был хорошим, не так ли? — задал вопрос Авл Габиний Палате по завершении официального обращения ко всем, кто стоял перед ним в списке ораторов. — Последние шесть лет мы пытались воевать с пиратами лишь на Крите, хотя пираты, только что напавшие на Остию и захватившие флот с зерном, не говоря уж о пленении двух преторов, прибыли из мест, расположенных к Риму значительно ближе Крита, не так ли? Они патрулируют центральную часть Нашего моря, у них базы на Сицилии, Лигурии, Сардинии и Корсике. Ими командуют Мегадат и Фарнак, а эти люди уже несколько лет успешно и к взаимному удовольствию контактируют с разными губернаторами Сицилии, такими, как ссыльный Гай Веррес, благодаря чему они могут беспрепятственно плавать в сицилийских водах и стоять в бухтах. Я думаю, они собрали всех своих союзников и сопровождают флот с зерном от Лилибея. Вероятно, их первоначальным намерением было захватить наши корабли на море. Но кто-то, кому они платят в Остии, сообщил им, что в Остии барж нет и не будет дней восемь-девять. Зачем в таком случае довольствоваться частью зерна, напав на корабли на море? Лучше сделать это, когда весь флот спокойно, с полным грузом будет стоять в Остии. Я хочу сказать: все знают, что Рим не держит войск на своей территории, в Лации! И что же, в таком случае, остановит пиратов в Остии? Ответ короткий и простой: ничто!
Это последнее слово оратор так выкрикнул, что все вскочили, но никто не ответил. Габиний огляделся и пожалел, что нет Помпея и Великий Человек не услышал его выступления. Жаль, очень жаль. Все же Помпею понравится письмо, которое Габиний отправит ему этим вечером!
— Что-то надо предпринять, — продолжал Габиний, — и под этим я не имею в виду наши обычные хаотические метания, в совершенстве представленные кампанией, в которой наш Козленок завяз на Крите. Сначала ему удалось нанести неубедительное поражение критскому сброду на суше, потом он осаждает Сидонию, которая в конце концов капитулирует, — при этом он отпускает пиратского главаря Панареса! В результате еще два города пали. После этого он осаждает Кносс, в чьи стены тайком пробрался известный пиратский полководец Ласфен. Когда падение Кносса становится неизбежным, Ласфен разрушает все, что не может унести с собой, и убегает. Эффективная осада, не так ли? Но какая катастрофа доставляет нашему Козленку больше горя? Побег Ласфена или потеря клада? Разумеется, потеря клада! Ласфен — только пират, а пираты не дают выкупа за своих. Пираты знают, что их распнут, как рабов!
Габиний, галл из Пицена, замолчал, дикарски ухмыляясь. Так скалиться умеют только галлы. Наконец плебейский трибун тяжело вздохнул и повторил:
— Что-то надо делать.
И сел.
Никто не сказал ни слова. Никто не шевельнулся. Квинт Марций Рекс испустил тяжкий вздох.
— Никто не хочет что-нибудь сказать?
Он обвел взглядом один ряд за другим по обеим сторонам Палаты, нигде не останавливаясь, пока не наткнулся на насмешливый взгляд Цезаря. Почему Цезарь так смотрит?
— Гай Юлий Цезарь, когда-то тебя захватили пираты, но тебе удалось одолеть их. Разве тебе нечего сказать? — спросил Марций Рекс.
Цезарь поднялся со своего места во втором ряду.
— Только одно, Квинт Марций. Что-то надо делать.
И сел.
Единственный консул этого года вскинул руки, словно сдавался невидимому врагу, и распустил собрание.
— Когда ты намерен ударить? — спросил Цезарь Габиния, когда они вместе покидали курию Гостилия.
— Не сейчас, — весело ответил Габиний. — У меня и Гая Корнелия имеется кое-какое дело. Я знаю, обычно плебейский трибун начинает службу, совершив что-то выдающееся, но я считаю это плохой тактикой. Пусть сначала наши уважаемые будущие консулы Гай Пизон и Маний Ацилий Глабрион своими задницами согреют свои курульные кресла. Пусть они подумают, что Корнелий и я исчерпали репертуар. А уж потом я попытаюсь снова поднять эту тему.