Колин Маккалоу – Блудный сын (страница 49)

— Никто не заметил, что он выезжает за ее счет.

— Да.

— Тебе нужно снова поговорить с Милли, Кармайн.

— Вот почему я позвал ее на ленч.

Милли выбрала «Горшочек лобстеров» на берегу бухты Басквош, в непосредственной близости от Керью. Зная, что Джим забрал машину, Кармайн заехал за ней в новый дом около полудня. Стоя у боковой дорожки с открытой дверью автомобиля, он думал, как замечательно выглядит Милли, спеша к нему по тропинке от центрального входа. Она была такой же худенькой, как и прежде, но сейчас почему — то казалась плотнее; новое платье — догадался Кармайн. Летящее, с короткой юбкой, открывающей стройные ноги, смесь серовато — зеленого и ярко — лавандового, оно чудесным образом оттеняло ее кожу и светлые волосы, выросшие до плеч. Тридцать три? Милли выглядела на двадцать три, не больше.

Она все еще щебетала о новом доме, когда они скользнули за столик с видом на бухту.

— Кровать королевских размеров! — поражалась Милли. — Я никогда не смогу должным образом отблагодарить Джейка Балдуччи за такой дар! Мы с Джимом прежде даже просто в большой кровати не спали. Джим говорит, что мы словно лошади, попавшие на огромное зеленое пастбище.

— Выходит, он не против роскоши, Милли?

Такие же голубые, как у Патрика, глаза распахнулись в неподражаемой манере.

— Думаю, все воспринимают Джима неправильно, — сказала она. — Он не из тех ужасных людей, что носят рубахи из дерюги и хлещут себя по спине. Это было бы мазохизмом, а он не мазохист. Он просто безразличен к некоторым внешним атрибутам, потому что прежде их не замечал — его мозг занят иным. Но, когда этим утром я надела на него шелковую рубашку, он был потрясен. Он никогда не носил ничего шелкового прежде и представления не имел, какие ощущения на теле вызывают дорогие вещи. Таков Джим. Теперь же он, возможно, будет носить только шелковые рубашки. — Она улыбнулась. — Можешь поверить, в нем проснулась частичка тщеславия! Когда он смотрел на себя в зеркало, то удивился, как шелк подчеркивает его фигуру.

— А фигура мощная, — заметил Кармайн.

— Да, но обычно он ощущает себя внутри тела, как в скорлупе. Сегодня утром ему понравился его внешний вид.

— Что еще ему понравилось?

— Размер его кабинета. Ему действительно придется взять отгул, чтобы сделать полки на стене. Только представь: Джим, берущий отгул! Я всегда знала, что он мечтает о кабинете, уставленном полками с книгами и журналами, но никак не ожидала, что он будет плотничать сам.

— Он умеет работать руками, Милли?

— Конечно. В течение многих лет мы жили в жутких лачугах, где все было разбито. Он научился плотничать, замешивать бетон, штукатурить и чинить трубы. Проводка всегда оставалась на мне — я в этом столь же искусна, как и любой профессиональный электрик. Только Джим такой перфекционист, что полки будут чуть ли не резными; он нашел какой — то молдинг, который планирует приклеить на край каждой полки, и наша библиотека станет выглядеть первоклассно. Еще Марио Черутти дал ему замечательный старинный стол, такой огромный, со множеством ящиков и большой рабочей поверхностью. Джим такой аккуратист.

Милли посмотрела на официантку.

— Я буду раковый суп, рулет из омаров и салат с соусом «Тысяча островов», — заказала она с самой счастливой улыбкой.

— Мне то же, — сказал Кармайн, пока официантка наливала кофе. Потом он строго посмотрел на Милли. — А у тебя будет кабинет, Милли?

Она покраснела, смущение ей шло.

— О, Кармайн, надеюсь, мне он не понадобится, — ответила она. — Я хочу детскую и спальни для детей.

— Звучит так, словно ты покупаешь этот дом.

— Да. Джим согласился в тот же миг, когда переступил порог. Хорошая цена за сравнительно большой дом, так сказал папа. ИЧ планирует выплатить нам весь гонорар, как только поступят деньги, вместо того чтобы разделить его на привычные выплаты два раза в год. Если бы они придерживались последнего, то прошло бы больше года, прежде чем мы увидели бы деньги.

— Разве они не выплатили аванс? — спросил Кармайн.

Милли засомневалась.

— Если и выплатили, то мне не сказали. И Джим, как обычно, вложил их в свою работу.

— Это нужно прекратить, Милли.

— Да, нужно.

Кармайн дал ей время поесть; она была такой голодной, что проглотила парфе на десерт и принялась за кофе.

Он больше не мог оттягивать разговор.

— Милли, мне нужно больше информации о тетродотоксине, — сказал Кармайн.

Милли тотчас сникла.

— О, это.

— Да, это. Поверь, мне не хочется бередить раны, но прошло довольно много времени, чтобы мы оба могли взглянуть на кражу иначе. Почему ты это сделала?

— Почему сделала что? — переспросила она в недоумении.

— Неубедительно, Милли. Ты знаешь, равно как и я. Что заставило тебя заявить о краже этого невероятно редкого яда?

— Я хотела поступить правильно.

— Возможно, но ты заявила не поэтому. И заявила особым способом. Не мне, а своему отцу, который, ты знала, передаст информацию мне, таким образом избавив себя от ряда вопросов, на которые тебе было бы затруднительно ответить. Тебе обязательно надо было уведомить полицию об исчезновении яда из института, но ты не знала достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно при разговоре со мной.

Смех Милли зазвучал неестественно.

— Бог ты мой, ты говоришь так, словно я участвовала в заговоре, — проговорила она дрожащим голосом.

— Нет, я так не думаю, — ответил Кармайн. — Думаю, твои размышления были следующими: Томас Тинкерман, ради морали и самомнения запретивший стопроцентный бестселлер, плюс злой муж, который может разгадать силу тетродотоксина с той же легкостью, что и любого другого вещества. — Кармайн замолк, пристально глядя на нее.

Милли побледнела, но держалась ровно и настороженно.

— Продолжай, — велела она.

— Вы с Джимом вместе с твоего пятнадцатилетия и спаяны в единое целое. Сейчас вам даже говорить не нужно, чтобы понять друг друга. Ты извлекла очень редкую субстанцию из естественного источника, из иглобрюхов. Это была маленькая победа, но все же достаточно значимая, чтобы твой муж ее увидел и взял на заметку. Ты сделала то, на что способны немногие, и вы вдвоем обсудили твое мастерство, лежа в кровати, где обычно и происходят супружеские откровения. Несомненно, Джим уже знал, что ты пытаешься сделать и зачем. Для тебя это было скорее инструментом, чем конечным результатом, но таким, который поможет сэкономить деньги гранта и выполнить трудную задачу. Уверен, рыбы стоили тебе денег, но меньше, чем стоит тетродотоксин. И сделав больше необходимого, ты смогла бы продать остатки, получить прибыль. Не говори мне, что Джиму это было не интересно.

Милли криво улыбнулась.

— У нас в кровати происходит много разговоров, Кармайн, но все они — в одни ворота. В мои! Едва Джим касается головой подушки, как тут же засыпает.

Те первые четыре часа сна в кровати для него — самые полноценные.

— Я не думаю, что ты планировала извлечь много, — продолжил Кармайн, словно она ничего не говорила. — Тем не менее есть предположение, что ты купила иглобрюхов задешево, у поставщика рыбы в японские рестораны, который отошел от дел. Даже не предположение, а уверенность. Полицейские не бьют баклуши, они до всего докапываются. Мы рассмотрели все пути, даже тупиковые. И вот ты с целым аквариумом иглобрюхов, который тебе практически ничего не стоил. Зачем такие растраты? Джим попросил. Заработай денег, продай излишки! Вот почему ты сделала тетродотоксин порошком — легче разбить на порции, спроси у любого торговца наркотиками. Порошком воспользоваться проще, чем жидкостью, да и места занимает меньше.

— Восхитительно, — заметила все еще мертвенно — бледная Милли.

— Ты сделала ампулы или Джим? Не важно, главное — сделали. И когда твои эксперименты были закончены, ты положила шесть оставшихся ампул в глубь холодильника. А когда обнаружила их пропажу, то знала, что их взял Джим и с какой целью. Убийство Томаса Тинкермана. Ты знаешь Джима Хантера, как только может знать прожившая с мужчиной много лет обожающая его жена, и ты знаешь, что он убил Тинкермана. Вот почему ты заявила о краже. Дать Джиму понять, что полиция знает все о редком неопределяемом яде и обладает всеми техническими возможностями, чтобы обнаружить его. Ты думала, это его остановит. Но Тинкерман умер от отравления тетродотоксином. Как и Джон Холл раньше. Теперь ты поняла, что натворила, и стала отчаянно сожалеть о содеянном. Если бы ты промолчала, то никто бы не заподозрил в смертях отравление тетродотоксином и Джим не стал бы нашим главным подозреваемым. Ты же знаешь, что он им является?

— Да, — ответила она, с трудом выдавливая из себя слова. — Но он не крал мой тетродотоксин и не убивал никого из этих людей. — Ее глаза оставались сухими. — Джим невиновен.

— Тогда назови мне имя, Милли.

— Я не могу, капитан. Я не знаю. Кто — то украл мой яд, и это не Джим, не Джим!

— Слово «тетродотоксин» может что — то означать для любителей подслушивать?

— Сомневаюсь, если только они не разбираются в животных ядах — змеиных, паучьих и тому подобное.

— Есть ли такие люди на факультете биологии?

— Должны быть, но я не знаю имен, и никто не приходил и не расспрашивал меня о тетродотоксине.

— Джим помогает кому — нибудь в написании докторской диссертации?

Милли пришла в ужас.

— Джим? Джим не умеет учить, и он — худший научный руководитель. Люди приходят к нему после написания диссертации. Его ученые коллеги с факультета общаются с Джимом так же много, как и президент с работниками кухни.