Колай Мартын – РУША (страница 6)
В усадьбе же осталась точная копия закопанного механизма.
«...и молитвенно прошу Вас, Ваше Высочество, императрица моя, мать Земли Русской, выкупить за деньги ими названные, для развития науки Российской и возвеличивания Вашего, вещицу, под названием «Рог изобилия». Описание прилагаю». По высочайшей просьбе, Иван Калинович подарил императрице копию механизма, закопанного у дальней границы усадьбы.
Примерно через два года, за год до кончины, граф Брюс отправляет в Санкт-Петербург тайный обоз. В газете «Московский вестник» публиковались подробные отчёты об уголовном расследовании дела об ограблении обоза. Невиновность графа Брюса была доказана, но ходили слухи, что граф Брюс сделал копию диковинного механизма и в обозе везли копию, а настоящий механизм остался в Москве, у графа Брюса, в Сухаревской башне. Чем же тогда объяснить изготовление графом Брюсом для императрицы Анны Иоанновны нескольких обещанных пудов золота.
Существует ли вторая копия «Бутыли Брюса», неизвестно. Но французы, во время оккупации в тысяча восемьсот двенадцатом году имения Виноградово, принадлежавшее тогда Бенкендорфам, искали опись Сибуровой пещеры, составленную Иваном Калиновичем Пушкиным. Бенкендорфы поручили сохранность имущества и архива управляющему, Акиму Павлову. «Старостам выбрать места для хранения указанного имущества, и прибыть в усадьбу с подводами. Остальное имущество хранить по возможности. Что касаемо кормов, то потрава возмещена будет сполна». Имущество сохранено почти полностью, за исключением части, которую укрывали в четырёх сгоревших во время оккупации домах в селе Грибки. Граф Бенкендорф писал об этом в счётную палату. Список укрытого имущества, неизвестным образом попавший к французам, утерян.
Первая история о поисках клада с «Бутылью Брюса» отмечена в тысяча восемьсот пятнадцатом году, когда отряд лихих людей с атаманом, имя которого забыто, перекопал усадьбу вокруг дома старосты села Архангельское, умершего во время оккупации. Потрясая написанной царским стряпчим описью сокровищ Сибуровой пещеры, атаман обещал сжечь Грибки, если крестьяне не откроют место засыпанной пещеры, из которой сто двадцать пять лет назад в государеву казну доставлено: «... самородных и драгоценных же камней в друзах, россыпью и штучно, общим весом шестьдесят семь пудов, золотого и серебряного литья одиннадцать пудов, бронзы девять пудов и неизвестного металла три пуда. В гроте, отдельном же от общей пещеры, найден механизм диковинный, гончарный круг напоминающий, из горного хрусталя чистейшей воды, с чашею на верхнем круге из того же неизвестного металла.
В центре главной пещеры найден большой медный котёл, поставленный прямо на пол, в небольшое углубление так, что над полом осталась треть высоты котла. Вокруг большого котла, на изумрудных подставках, стоят чаши размером с купель, общим числом восемь. Самоцветные каменья сгруппированы вокруг чаш по цвету и по свойству своему: вокруг отдельной чаши свой цвет. Все чаши наполнены густой жидкость цвета дубовой коры с весьма неприятным запахом. В жидкости плавают полуголовастики-получерви розоватого цвета, по форме своей напоминающие зародышей детёнышей. Содержимое чаш выплеснуто в угол пещеры. Пещера, по приказу митрополита, засыпана, как несовместимая с христьянским сознанием. Самая большая чаша, после освящения, оставлена в местной церкви для крещения младенцев и исчезла во время французской оккупации. Четыре чаши отправлены обозом в Соловецкий монастырь, но около Архангельска обоз был ограблен и нахождение чаш до сих пор неизвестно. Перед Отечественной войной тысяча восемьсот двенадцатого года, последние четыре чаши были отправлены на Урал в город ..., где ставили литейный завод. После большевистского переворота, чаши, в которых крестили младенцев, безследно исчезли. Местные следопыты, изучавшие историю родного края и фольклор последних двухсот лет, пришли к выводу, что чаши унесены водяными и русалками в озеро, образованное на месте языческого града, ушедшего под землю».
В начале двадцатого века, любимым местом для полупьяных девичников и тайных гаданий, оставалась баня. В банях и переплетался слух об Акимовской избушке, построенной на кладе, зарытым и заговорённым самим колдуном графом Брюсом ещё во времена Пушкиных, и что стерегут клад восемь окаменевших искателей, увидевших самоцветы, да забывших заклинание.
И всё бы ничего, так и остались бы эти слухи дворовыми сплетнями, да банными девичьими гаданиями, если бы не исчез в конце лета тысяча девятьсот четвёртого года приказчик, управляющий имением Виноградово московского купца М.Я. Бучумова. Исчез без следа, оставив семье двести золотых червонцев чеканки императрицы Анны Иоанновны и письмо, написанное крестьянскими закорючками. В письме приказчик просил не судить его строго, что пошёл он в далёкие края, и, может статься, навеки. В том же месяце газета «Московский вестник» напечатала заметку, что на Сухаревке, в лавке антиквара Алгизцуреева, неизвестный человек крестьянского вида выкупил, не торгуясь, за пятьдесят золотых червонцев, хрустальный круг с воронкою неизвестного металла, издающую очень приятный звук, если внутри воронки катать маленький камешек. Задержать неизвестного не удалось.
Эх, удала русская силушка молодецкая! Эх, горяча хмельная русская головушка! Да длинны-пыльны-ухабисты пути-дороги под небом русским! Эх, крепка водка русская! Кто подумал, что стоит избушка на простом плинфеновом фундаменте, что крытые косяцатой резьбой ставни да наличник, слетят с ржавых гвоздей с одного взмаха, что истресканные, некрашеные рамы затворены изнутри на слабенький крючок. Да, кто бы подумал, что расписанная в рассказах мужиков, видевших, по случаю, избушку изнутри, мол, хоромы малые, лепные, вельми уютные, бархатами да костью с позолотой красованные, окажется сараем с лавкой, не крашеными полками, разбитым шифоньером, рассыпающейся печкой, да поставцом задризганным. Смятошися парни, никак кто морок на них напускает. Поворачивают обратно, ели их не изнурил бы домовой, да в персть не загнал. Но ряжено у них было, а договор дороже денег. Взялись оне мость подымать. Поплевали на ладони, взяли, да во всю опору и потянули. Да, кто подумал, что стропила потолочные, в целый обоём, струкамиловыми перьями резанные, за сто лет подгнили. На омертвелых мужиков с превыспренни громызнулись, взламывая мость, вместе с дюймовыми дубовыми досками, соломою и визжащими мышами, восемь здоровенных каменных болванов!
Неспеша, словно выбирали заранее на кого упасть, вываливались оне с треском и скрежетом деревянным, но сами, молча, мертвяным светом опахнутые. И бежать бы мужичкам, да прибило двоих, почти что намертво, а третий чуть рассудка не лишился.
Пока суд, да дело, пока выздоравливали мужики в тюремной больнице, начали японца воевать. Делать нечего. Или на казённые щи, или под казённые плащи. Бог миловал. Вернулись все трое обратно в Виноградово, да, только, близко к тому месту не подходили.
Расследование, проведённое местным приставом, показало, что каменные болваны: амуры, четыре штуки, статуи римских императоров, три штуки, бюст римского философа, один, куплены по случаю разорения грота в сельскохозяйственной академии, по десяти рублей ассигнациями за штуку. При падении с потолка у амуров сломались луки и две руки, у статуй сломались руки, поднятые вперёд. Бюст сохранился в целостности, исцарапан гвоздями и щепой. Фигуры сии поставлены новым управляющим вдоль тропинки от калитки до двери избушки в назидание поданным.
В ноябре тысяча девятьсот пятого года избушка полностью была снесена взбунтовавшимися крестьянами. Фундамент изрыт, земля вокруг избушки ископана на пол - версты. Об этом, первом официально запротоколированном случае поиска клада, можно прочесть в архиве МВД, в папке с пометкой «особое внимание», «Дело о покушении на собственность московского купца первой гильдии М.Я. Бучумова в его поместье Виноградово в тысяча девятьсот четвёртом-пятом годах».
Дед Мороз, оставивший в упомянутых архивах глубокий и долгий след, в своих комментариях к эпопее о похождениях своих, утверждал, что причина, заставляющая людей закапываться в землю и взлетать в небо, одна и та же. Одинаково просто упасть с неба и врыться в землю, и одинаково трудно вылезти из-под земли и взлететь в небо. Ветераны Гранитного и Дирижабельного редко с ним соглашались, но ещё долго, после ухода деда Мороза в нирвану, считали его автором истории об Икаре. Каждый год, его самые близкие друзья поминали деда Мороза девятого мая на развалинах склада, который, согласно их пересказам Морозовских историй, был построен на воронке, оставленной Икаром от удара о землю.
Двадцать пять лет на месте Акимовской избушки ничего не строили. Первое кирпичное здание склада, разбитое во время Великой Отечественной войны, поставили только в тридцатом году для строящегося завода по производству гелия и водорода. Рабочие, ставившиеся склад и Дирижабельный в славные годы прорыва в освободившиеся небеса, жили в длинном, мазаном, вжавшимся в землю бараке.
Каждую субботу собирались молодцы из двух соседних общежитий и шли, постепенно обрастающей ватагой, через город, через Водники в Грибки, удаль свою молодецкую потешить, хмель развеять. Всех местных незамужних девок сосватали. Кого замуж выдали, кого так обрюхатили. А в Грибках девки елика заговорённые. Ладони, груди теплом сердечным согреют, да смехом, росой холодной в лицо брызнут. К очам своим подпустят, да закрутят-заводят, елико тропку вокруг озера лесного.