Кодзи Судзуки – Прилив (страница 42)
И раковина с плитой, и кухонный стол, и встроенный вентилятор в окне были грязными, выдавали сильную изношенность. За матовым стеклом окна дом был отделен от соседей невысокой серой стеной, что создавало удручающее впечатление.
Единственное, что не вписывалось в обстановку — это стоящий в углу кухонного шкафа стеклянный сервант для хранения посуды, который был очень элегантным и новым. Внутри него были размещены библиотечные издания, отдельные издания и тетради.
Открыв шкаф, Кавагути увидел более десятка бухгалтерских книг. Все они были прикреплены к женским журналам. Открыв несколько, он увидел, что в начале записи были очень подробными, описывали все расходы мелким шрифтом. Но по мере уменьшения количества членов семьи записи становились всё реже и реже, и последняя книга заканчивалась началом мая прошлого года. Предположения Манивы подтвердились — время исчезновения Мидзухо из дома действительно совпадало с прошлой весной.
Рядом с бухгалтерскими книгами стояло несколько фотоальбомов. Наконец-то он добрался до цели. Кавагути вынул все и, обхватив их руками, перенес на кухонный стол, сел и начал листать.
Количество снимков, приклеенных к бумаге, было не очень велико. Кавагути не знал, сколько фотографий обычно хранят обычные семьи. На первый взгляд, их количество казалось ниже среднего.
На фотографиях, запечатлевших рост Рюдзи — от детства, через начальную школу, среднюю школу, старшую школу и университет — он всегда был в соответствующей форме, и почти нигде не улыбался. Почти не было фотографий, на которых Мидзухо и Рюдзи были бы вдвоём, особенно после смерти Акиры.
На фотографии Мидзухо часто была в очках. У нее оказалось аккуратное, светлое и овальное лицо. Нельзя сказать, что она была красавицей, но её нежная кожа очень привлекала внимание своей тонкостью. Чёлка прикрывала лоб, а причёска напоминала голову каппы[1]. Фотографий с улыбками было категорически мало, и казалось, что выражение лица чаще всего было скорбным.
Мидзухо, казалось, жаждала большего счастья в жизни, но её желания так и не сбылись.
«Умер насильственной смертью, внезапно ушел из жизни».
Кроме этого, не было более подходящего описания. Внезапно Кавагути кое-что вспомнил.
«Мидзухо… Прочитала ли она ту книгу?»
Проверить это легко. Если она читала, то книга должна была остаться дома, если только она не взяла её с собой.
После недолгого осмотра комнаты стало ясно, что в доме только одно место с книгами — этот шкаф. Кавагути снова подошел и открыл его.
Глядя сверху вниз, Кавагути заметил закономерность в расположении книг: сверху вниз размер их становился всё больше и больше. Верхний ярус был заполнен, как правило, библиотечными изданиями, средний — отдельными изданиями, а нижний занимали книги в твёрдом переплёте, такие, как словари и фотокниги.
На средней полке было много книг о различных древних религиях, таких, как «Сутра сердца праджня-парамиты»[2], «Синто»[3] и «Сюнгэндо»[4]. Большинство книг на этой полке были современными любовными романами, написанными женщинами.
В углу на полке с библиотечными изданиями одна книга привлекла его внимание — она была в мягком переплёте. Другие были в твёрдом, а эта выделялась особенно, как бы выражая своё противоречивое настроение: книга на вид была интересной, но не хотела выдавать название.
Взяв книгу в руки и открыв обложку, Кавагути увидел название.
«Мир Кольца»
Конечно же, Мидзухо уже прочитала эту книгу. Она, возможно, услышала о ней какие-то слухи, но это была не та книга, которую женщина за семьдесят купила бы и прочитала по собственному желанию.
На последней странице, посвящённой авторским правам и копирайтингу, был напечатан месяц и день выпуска.
Двадцать четвёртое апреля прошлого года.
Мидзухо исчезла из этого дома и пропала без вести после мая того же года.
Причина её исчезновения, скорее всего, была связана с «Миром Кольца».
В книге подробно описывалась смерть Рюдзи Такаямы. Для любой матери, потерявшей своё дитя, читать ее было бы невыносимым испытанием, а с какими чувствами пришлось это делать Мидзухо?
Следуя описанию в книге, вся ненависть Садако, дочери Сидзуко Ямамуры, человека с редкими суперспособностями, была запечатлена на плёнке видеокассеты, и Рюдзи погиб из-за просмотра этой видеокассеты.
Если бы его смерть случилась из-за неизбежной катастрофы, это стало бы кое-каким облегчением для неё. Но если сказать матери, что её сын погиб по такой абсурдной причине — из-за того, что было написано в этой книге, — она никак не могла просто смириться.
Как бы ни хотелось всё это отрицать, но факт остается фактом — её сын никогда не вернется домой.
Представив себе такие мысли Мидзухо, Кавагути тихо прошептал:
«Я вернулся, мама…»
[1] Ка́ппа (яп. 河童 — «речное дитя») — мистическое существо, дух воды в японской мифологии. Изображается в виде человека с головой рыбы и хвостом лягушки. Каппа живёт в реках и озёрах, считается злым существом: может нападать на людей и животных.
[2] «Сутра сердца праджня-парамиты» (Праджня-парамита хридая сутра; кит. Божоболомидо синь цзин) является одной из наиболее популярных и почитаемых сутр дальневосточной Махаяны, особенно в школе Чань (Дзэн).
[3] Синто-буддийский синкретизм, или Симбуцу-сюго — эклектическая концепция взаимопроникновения двух восточноазиатских религий, синтоизма и буддизма, а также явление их гармоничного сосуществования в Японии с X века по 1868 год.
[4] Сюгэндо (яп. 修験道 сюгэндо: «Путь тренировок и испытаний») — японское синкретическое учение, соединяющее в себе древние японские практики поклонения горам каннаби cинко (яп. 神奈備信仰 каннаби синко), шаманизм, анимизм, аскетизм, оммёдо, мистический даосизм, а также тантрические буддийские заклинания.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 13
Кавагути, держа книжный экземпляр «Мира Кольца», вернулся к кухонному столу, на котором лежал фотоальбом, и положил книгу рядом.
Жизнь и смерть Рюдзи Такаямы были расположены на столе рядом друг с другом.
Кавагути снова открыл фотоальбом, чтобы отследить жизненный путь Рюдзи.
Если бы первая страница содержала первый шаг в жизни Рюдзи, то это была бы детская фотография, сделанная вскоре после рождения. Но первая фотография начиналась с его раннего детства.
Кавагути подумал, что, может быть, есть ещё один фотоальбом. Но, обыскав весь стеклянный сервант, он не нашел более ранних. Неожиданно в глубине шкафа он обнаружил свёрнутую газету. Её не прятали специально, но из-за того, что фотоальбомы вытаскивали и засовывали снова и снова туда-сюда, газета заталкивалась всё глубже и глубже в сервант, и в конечном итоге свернулась в цилиндр.
Несмотря на то, что она прошла через множество лет, газета источала весенний аромат.
Кавагути вынул ее, вернулся к столу и сел. Газета была сложена вчетверо и когда-то была связана резинкой, но теперь остались только следы от неё — старая резинка разорвалась на несколько частей и прилипла к бумаге. Было видно, что та пролежала здесь не один десяток лет.
Газета окрасилась в коричневый цвет и была настолько хрупкой, что, казалось, рассыпалась бы при малейшем прикосновении.
Кавагути осторожно развернул газету, стараясь не повредить её.
Это были «Ежедневные ХХ новости» сорокалетней давности, датированные семнадцатым апреля.
Газета того года, когда родился Рюдзи, хотя и на месяц раньше его рождения. День рождения Рюдзи был подтвержден по полученной Манивой копии семейного реестра — двадцать пятое мая того же года.
Это был обычный день в период высокоскоростного экономического роста, что отражалось в социальных новостях.
Газета была образцом спокойного периода в обществе.
«Марш против повышения цен на посещение бани».
«Подумав, что вступительные экзамены в колледж провалены, молодой человек сбежал из дома. Но впоследствии оказалось, что он их сдал. Родители вызвали полицию, чтобы разыскать его».
«В школах начинается реконструкции постановок песни «Весенний ручеёк» из учебника музыки».
В центре социальной хроники была опубликована фотография — участники паломнического маршрута Оминэ Окугакемичи[1] в белой одежде на фоне цветущей сакуры, с большим заголовком: «Сакура в Ёсино — сегодня в полном цвету».
Каждая страница была наполнена весенним настроением.
Почему именно эту дату выбрали, почему именно эту газету свернули резинкой и спрятали в глубине шкафа? Конечно, возможно, в этом не было никакого смысла. Может быть, ее просто засунули в самую глубину шкафа, например, чтобы использовать в качестве разделителя. Будь это так, не имел бы значения день выхода газеты.
Более того, если бы это в действительности было так важно, следовало бы выбрать газету, дата на которой совпадала с датой рождением ребёнка.
В будущем, когда ребёнок вырастет, можно было бы сказать ему: «Тот день, когда ты родился, был особенным». Мать могла бы сохранить газету, посвященную дню рождения ребёнка, только по этой маленькой причине.
Однако дата, указанная в газете, отличалась от дня рождения Рюдзи примерно на месяц.
«Семнадцатое апреля».
Это настораживало. Где он раньше мог видеть эту дату? Она была в письме от Такаши Ямамуры, и означала день рождения сына Сидзуко Ямамуры — Тэцуо.
Было ли это совпадением? Если бы Мидзухо намеренно сохранила газету с датой выхода, совпавшей с днём рождения Тэцуо, то зачем?