Коди Кеплингер – Все было не так (страница 18)
Понимаю, нет никакой логики в том, что я смогла простить парня, выпустившего пулю в мою спину, но не Келли. Возможно, это из-за того, что я уже плохо к ней относилась, а она только доказала мою правоту. Возможно, дело в том, что ее вранье выставило мою веру на посмешище и попыталось разрушить настолько значимый для меня момент. Возможно, дело в том, что она страдала точно так же, как и я, как и другие выжившие, но все равно осмелилась выдумывать истории и что-то забирать у погибших.
А возможно, к тому моменту, как я поняла, что она делала, во мне уже не осталось прощения.
Тот парень выстрелил в меня случайно. Он меня не знал. Был младше меня, и сомневаюсь, что мы ходили на одни уроки. Он просто облажался и разозлился, а я оказалась там. Но поступок Келли кажется мне личным. Она попыталась что-то отобрать у Сары. Поступок Сары возродил мою веру, стал светом во тьме после стрельбы, поэтому мне казалось, что она забирала это и у меня.
Уверена, Бог хотел бы, чтобы я ее простила. Уверена, именно это я и должна сделать. Но я пока не могу. Я несколько недель лежала в больнице. Окончила школу, занимаясь физиотерапией и стараясь привыкнуть к новой жизни на колесах. Честно говоря, мне кажется, период адаптации больше сказался на родителях, чем на мне. Не скажу, что было легко или что я совсем не расстраивалась, особенно в первые несколько месяцев. Но я жива. Бог за мной присмотрел, и я понимала, что не должна принимать это как должное. Я наконец поняла, что у Него имелся план, и я являлась его частью.
Помимо этой борьбы после стрельбы со мной произошло много всего хорошего. Во-первых, мы с Логаном сошлись. Он каждый вечер навещал меня в больнице, тратил на дорогу по часу туда-обратно, только чтобы увидеться со мной после работы. К концу лета мы обручились. А в следующем году на День святого Валентина, за месяц до первой годовщины стрельбы, поженились. Спустя полгода я родила красавицу Мириам.
А еще я наконец поняла, чего хотела от жизни. И два года назад подала заявление в школу медсестер. Медсестры в моей больнице обеспечивали мне комфортные условия и помогали оставаться в здравом уме, держали за руку, когда становилось действительно тяжело. Я хочу быть таким человеком. Странно, но, получив ранение, я обрела столь необходимый мне свет.
Не хочу идеализировать случившееся со мной или другими жертвами в тот день. Мне кажется, надо снова повторить, что это было нелегко. И даже до сих пор. Бывают дни, когда я расстраиваюсь, думая о том, что раньше могла делать. Бывают дни, особенно весной, когда я просыпаюсь ночью из-за нахлынувших воспоминаний о стрельбе. Пришлось запретить папе и сестре обсуждать в моем присутствии охоту, потому что я тут же вспоминаю звуки тех выстрелов.
Но в то же время у меня хорошая жизнь. Я часто слышу от людей, что, если бы они прошли через то же самое, если бы оказались в инвалидном кресле, они не смогли бы жить дальше. Но если позволю себе думать о таком, упущу много чего хорошего. Свою семью, будущее и друзей – Ли, Иден, Майлса, Денни и других выживших, которые много значат для меня. В моей жизни столько всего замечательного, что я навечно благодарна.
День стрельбы для многих стал трагедией, но я не одна из них. Я обрела мир, красоту и обновленную веру. Меня не надо жалеть или оплакивать, потому что я выжила и нашла свое место в этом мире. Я могу просыпаться каждое утро, улыбаться мужу, держать на руках нашу малышку и быть уверенной, что я нахожусь на том пути, что уготовил мне Бог.
Возможно, мне спасли жизнь Майлс Мейсон и команда хирургов, но прощение – это именно то, ради чего стоит жить.
Так это Эшли начала рассказывать всем ту историю про Сару. И почему я об этом не подумала?
Я не знала точно, откуда пошли слухи. Просто предположила, что все началось после найденной полицией в уборной цепочки с крестиком. Они решили, что украшение принадлежало Саре, учитывая связь ее семьи с церковью, но мне казалось, остальная часть истории сложилась из-за игры в испорченный телефон, которая ходила по городу, постепенно разрастаясь, пока Сара не превратилась в святую.
Но это все начала Эшли. Она что-то услышала и во всем этом хаосе решила, что это Сара. Но я знала, что это не так. Потому что находилась рядом с Сарой, в кабинке, и смотрела ей в глаза. Я так сосредоточилась на ней, на своем сердцебиении, что больше ничего не слышала.
Теперь я понимала, что касательно Келли дело было не просто в какой-то цепочке. А в ее словах. Приписанных другому человеку. Ее назвали лгуньей не просто из-за крестика, а из-за того, что она сказала. Ее использовали как мишень, чтобы превратить Сару в героиню.
Не судите меня за сказанное, но, когда я прочитала письмо Эшли, мне стало жаль Келли. А еще я почувствовала облегчение. Потому что не виновата в том, что не высказалась. Конечно, я до сих пор чувствую себя виноватой. И так, наверное, будет всегда. Но свою роль сыграли и предположения Эшли касательно разговора.
Главное, что это письмо утвердило меня в моем решении добиться правды.
Хотя не все меня поддержали.
Майлс раньше меня заметил записку под дворником. В начале апреля во вторник мы уезжали из школы. Я осталась после уроков, чтобы дополнительно позаниматься с учителем английского. Мы читали «Отелло», и я, несмотря на всю мою любовь к театру, совсем не понимала Шекспира. Надеялась, что учитель поможет разобраться с несколькими выделенными строчками.
Майлс ждал меня в столовой, и когда я закончила, мы вместе отправились на почти пустую парковку.
– Тебе записка, – объявил Майлс, показывая на сложенный под дворником листок.
– Странно.
Я развернула ее. Буквы были большими и круглыми. Майлс встал за спиной, чтобы тоже прочитать ее.
– Зачем он приходил в школу? – спросил Майлс.
Я сложила записку и засунула в карман.
– Без понятия. Возможно, чем-то занимается с Общиной учащихся-христиан.
– Разве они не утром встречаются?
Я пожала плечами.
– Кажется, он тебя ждал, – сказал Майлс. – Это жутковато.
– Уверена, все нормально, – ответила я. Честно говоря, я скорее боялась не того, что брат Ллойд ждал меня на парковке, а того, зачем. Если хотел со мной поговорить, значит, родители Сары, возможно, рассказали ему о случившемся в их доме пару недель назад.
Брат Ллойд был священником баптистской церкви округа Вирджил. Хоть я туда не ходила, но мы с ним встречались несколько раз. Он проводил церемонию свадьбы Эшли и говорил на похоронах речь о нескольких жертвах стрельбы. Включая Сару.
Он казался нормальным парнем, только немного напористым. Каждый раз, увидев нас с Сарой вместе, он изо всех сил старался убедить меня присоединиться к их общине. Знаю, это смущало Сару, которая обещала никогда не давить на меня в вопросах веры. И хоть я так и не присоединилась к ним, он всегда говорил со мной дружелюбно.
Но я не думала, что это был обычный визит вежливости. Он хотел поговорить о Саре, и я сомневалась, что мы во время этого разговора придем к согласию.
– Позвонишь ему? – спросил Майлс, когда мы сели в грузовик.
– Нет. Мне кажется, он хочет обсудить, что я сказала Макхейлам.
– М-м.
– Кстати говоря, – сказала я, выехав с парковки, – ты подумал о моей просьбе? Насчет письма?
Он вздохнул.
– Не знаю, Ли.
– Ну же, – сказала я. – Денни и Эшли уже все сделали. И Иден напишет. Пожалуйста.
– Никто не хочет слышать, что я скажу.
– Я хочу.
Он нахмурился и отвернулся, явно стараясь уйти от разговора, нравилось мне это или нет. Чаще всего Майлс держал злость под контролем. Но я знала, что внутри его до сих пор спит гнев. И если перегнуть палку, он может проснуться. У меня не было настроения спорить, поэтому я отступила. Мы могли бы вернуться к этому позже.
Вернемся.
Как только мы припарковались на моей подъездной дорожке, я выскользнула из грузовика. Майлс окликнул меня, когда я уже поднималась по лестнице. Я повернулась и увидела, что он так и остался стоять у машины.
– Будь осторожна, – сказал он.
– Что ты имеешь в виду?
Он пожал плечами.
– Не знаю. Этот брат Ллойд и Макхейлы… просто будь осторожна, хорошо? Не позволяй им прогнать тебя из города.
– Майлс, этого не будет.
И я была права. Этого не случилось. Точнее, случилось не совсем это. Но все же.
Возможно, стоило его послушаться.
Лишь в начале лета, примерно через полтора месяца после стрельбы, я узнала, что говорили о Келли Гейнор.
Я заставила маму отвезти меня в больницу к Эшли. Она взяла мой номер у родителей Сары и, хоть тогда мы мало знали друг друга, отправила сообщение с вопросом, как у меня дела. Она единственная оказалась в больнице, единственная проходила физиотерапию и привыкала к инвалидному креслу, но интересовалась мной.
Мы неделями с ней переписывались. Тогда-то и началась эта цепочка сообщений между нашей пятеркой. Эшли свела нас вместе. Она связалась с каждым из нас, соединила всех выживших, чтобы у нас появилось безопасное место, где мы могли кричать, давать волю чувствам или плакать, когда не справлялись с тем, что творилось в наших головах.
Всех выживших, кроме Келли, конечно же.
Я не знаю, почему ее тогда не пригласили в группу. Полагаю, потому что тогда Эшли никак не смогла узнать ее номер телефона. Или, может, я просто хотела в это верить. Я знала, что городские жители из-за чего-то злились на Келли. Даже замечала их раздражение. Но я все еще многого не знала из того, что произошло во время стрельбы.