Клод Беата – Кошки, которые сводят с ума. Почему кошки психуют и что делать с их проблемным поведением (страница 31)

Мы лечим других животных, а не человека, и наша клятва Буржела[48], как и клятва Гиппократа, обязывает нас оказывать помощь нашим пациентам. Игнорирование душевных болезней не было ошибкой, когда уровень наших познаний не позволял нам участвовать в диагностике и лечении психических расстройств вверенных нам животных, но могло бы ею стать. Но сегодня, когда сознание животных занимает центральное место в научных исследованиях, а их благополучие стало главной заботой общества, какое право мы имеем продолжать игнорировать страдания наших животных?

Лучше узнать, чтобы лучше лечить

Наконец, я объявляю свой диагноз Натали, которая одновременно испытала обеспокоенность и облегчение…

Облегчение, потому что мои выводы отчасти подтвердили ее слова.

Обеспокоенность, потому что к этому обязывает сам диагноз и не вполне ясная перспектива. Конечно, я выпишу лекарство, но оно не гарантирует положительного исхода, потому что пока мы располагаем недостаточными данными и инструментами. Тем не менее я уверен, что будущее Мелли прояснилось не потому, что я попытаюсь ее вылечить, а потому что Натали теперь знает своего врага в лицо и больше не будет бороться с неизвестностью. В Древнем Египте ограниченные в способах лечения врачи обычно говорили: «Я знаю эту болезнь и могу назвать ее имя», – и эти слова были их первым терапевтическим приемом.

Лечение давалось непросто, к тому же кошка отказывалась принимать лекарства. Кризисы случались не очень часто, но все же выбор между пользой от ежедневного приема лекарств и риском от него перевесил не в пользу первого. Натали честно старалась несколько недель подряд, но в итоге отказалась от лечения Мелли. Я думаю, они обсудили это с Шушу и договорились, что он будет предупреждать ее о наступающем обострении. В этот момент она запирала Мелли в максимально тихой комнате без света, без звука и других раздражителей, чтобы защитить всех живущих в доме: это соответствовало предписанной мной поведенческой терапии.

Я все реже и реже получал вести о Мелли, которая умерла много лет спустя от острой почечной недостаточности, как и многие другие кошки без диссоциативного расстройства.

Случай с Мелли – дело прошлое, и, к счастью для кошек, такие случаи редки, но все же они встречаются. Многие из них остаются без внимания, животное скитается от дерматологов к неврологам, а заканчивается все усыплением. В недавнем прошлом я стал свидетелем, как у нескольких кошек пришлось ампутировать хвосты из-за серьезных эпизодов аутоагрессии. Для начала убирали дистальную треть, то есть кончик хвоста, но, если припадки продолжались, ни один воротник, ни одна повязка не могли устоять перед этим разрушительным «безумием», и новые самоповреждения приводили к новой ампутации вплоть до первых хвостовых позвонков. Именно в этот момент, осознав всю серьезность мучений животного и зайдя в тупик, врачи часто принимают решение об усыплении из сострадания.

И как тут не войти в положение наших коллег, опытных, но никогда не обучавшихся кошачьей психиатрии, чувствующих себя бессильными перед лицом физической и душевной боли?

Новые инструменты для нового мышления

Даже сегодня, когда вопрос о наличии у животных сознания практически решен, отдельные специалисты все еще сомневаются в том, что они могут испытывать страдания. Столетие назад это вызвало такие же споры, и некоторые, опираясь на концепцию ноцицепции[49], утверждали, что у животных есть такие же проводящие боль пути, но то, что они чувствуют, следует обозначать другим словом, чтобы не обобщать людей и животных. В наше время этот вздор давно забыт и хорошим врачебным тоном считается умение облегчать болезненные состояния, сопровождать возрастных животных и устранять другие неприятные проявления.

– А страдания? Они тоже страдают, разве нет?

– Не увлекайтесь, молодой человек! Чтобы страдать, нужно осознавать свое состояние, понять, что оно может быть другим, и вообще нужно жить совершенно другой жизнью.

Признаюсь, я выслушиваю подобное с улыбкой, но иногда эти высказывания очень сильно деморализуют. Тридцать лет спустя я все еще сталкиваюсь с тем самым стеклянным колпаком, который перемещается из эпохи в эпоху и пытается сохранить непроницаемую перегородку между человеком и другими животными.

Сегодня все говорят о благополучии, а кошка стала его символом, но, даже несмотря на это, не все готовы предоставить ей право быть безумной и страдать, эту пропасть готовы преодолеть лишь немногие.

К счастью, легион последователей очевидной, но игнорируемой истины с каждым годом растет. Так я познакомился с Оливье Жакмо, которого теперь всегда приглашаю на защиту диплома на нашей кафедре. Оливье преподает анатомию в Брюссельском университете и является столь редким пока специалистом по трактографии[50] [11]. Простыми словами об этой сложной технике можно сказать так: это раздел моделирования мозга, который позволяет визуализировать его проводящие пути. Человечеству она подарила яркие, мерцающие, великолепные изображения, которые позволили выделить взаимосвязи между различными зонами мозга и сделать видимой внутреннюю опору бессознательного, что вызвало обширную полемику вокруг фрейдистской теории бессознательного и когнитивного бессознательного [12].

За прочтением размышлений и работ Оливье Жакмо у меня родились две ремарки: первая – очень общего характера, но открывающая широкое поле для рассуждений о наличии сознания у животных, а точнее у кошки; вторая относится исключительно к объекту нашего исследования и множеству случайных открытий, которые станут возможными благодаря трактографии мозга кошки.

Крюк через сознание

Во-первых, забавно сознавать, что идея наличия сознания и возможности познания у животных всегда доставляла много хлопот ученым, философам и религиозным мыслителям.

Считалось, что у животных, в отличие от людей – обычно я пишу «у других животных», но в данном случае это был бы нож в спину носителям этих идей, – не было ни сознания, ни самоощущения, ни своей истории, ни своего жизненного пространства.

Действия животных бессознательны, предопределены, поэтому их можно отнести (что и не преминули сделать последователи Декарта) к механизмам без эмоций и чувств. Отсюда вытекал очевидный вывод, что без сознания животные были всего лишь игрушками их бессознательного, их опыта, полученного непроизвольно. Однако самое яростное сопротивление, самые колкие замечания и острые вопросы я слышал на собраниях психиатров, где выступал с докладами о психической активности животных, а исходили они от адептов самых строгих психоаналитических методов. Конечно, я не склонен складывать всех психоаналитиков в одну корзину, например, Жерар Остерман общался со мной с большим любопытством и доброжелательностью, и у нас произошел очень интересный обмен мнениями. В общем, бедных животных лишили не только сознания, но и бессознательного, которое может прощупать только психоаналитик через речевую деятельность. Такие представления о мире животных заставили нас жить, не обращая внимания на их эмоции, мысли, умения предвидеть, разрабатывать стратегии действий, их индивидуальные различия, страдания – все, что говорит о наличии у индивида психической деятельности.

Как это часто бывает, такой взгляд на вещи тогда казался вульгарным, в прямом смысле этого слова, наивным и смешным, а очевидные доказательства было невозможно подкрепить научно.

Погружение в сбор доказательств наличия сознания может завести нас слишком далеко, поэтому давайте вернемся к нашим кошкам. Рассмотрим следующие шесть пунктов и спросим себя, можем ли мы подтвердить наличие сознания у Мину, Стикса или Флоры.

Шесть критериев наличия сознания

Память

Чувства

Язык

Знания

Теория осмысленности

Самосознание

В первую очередь память. Вы уже видели, как негативные переживания, порождающие фобии из-за повышенной сенсибилизации, столь важной для добычи, обусловливают психическую деятельность кошек. Предложенный мной образ красного блокнотика, в которой они записывают все приключившиеся с ними неприятности, – это метафора их сознательной и бессознательной памяти.

Чувства. Способность воспринимать и ощущать окружающую действительность, а также иметь субъективные переживания. Достаточно иметь двух или более кошек или даже сравнить свою кошку с ней самой, чтобы понять, что их сенсорное восприятие фильтрует информацию и создает субъективное представление о мире, одним словом, мистер Блэк и Мистер Уайт, живущие в одних и тех же условиях, получают совершенно разный опыт. Способность чувствовать сегодня приписывается многим представителям животного мира и даже некоторым растительного. Это определение мне не нравится, ибо для многих оно всего лишь способ продвинуть идею наличия минимального сознания у животных, но я считаю, что оно лишь укрепляет стеклянный купол, который призван разбить людям сознание, а другим животным – способность чувствовать. Мне кажется, будет справедливее наделить всех сознанием, каждого своим собственным. Каждый вид уникален в своем Умвельте, и каждая особь в своем виде уникальна, даже когда две особи, находящиеся на соседних ветвях эволюции, пересекаются в своем восприятии мира по многим пунктам. Мне гораздо проще представить себе внутренний мир шимпанзе или собаки, чем мир кошки, поведенческий репертуар которой невероятно далек от наших корней. В этом и заключается в большей степени цель книги. А можно ли предположить наличие мировосприятия у рыбы? Это уже тоже не за горами, так как некоторые исследователи, доказав наличие у них боли, приоткрыли тайну наличия у рыб минимального сознания [13].