Клод Беата – Кошки, которые сводят с ума. Почему кошки психуют и что делать с их проблемным поведением (страница 30)

«Чемпионы, золотые медалисты по сновидениям» – этим эпитетом о кошках я обязан Борису Цирюльнику. По его данным у кошек фаза парадоксального сна длится 200 минут, а у человека – 100. Можете проверить, я тоже провел подсчеты [9], и эти цифры точны. Сновидения важны для правильного созревания мозга младенцев и детей младшего возраста, а также для эмоционального равновесия и способности к обучению у взрослых. Нейрофизиологи сегодня придерживаются мнения, что важность сна заключается не в защите сновидений, как это принято считать, а, напротив, в создании условий для сновидений.

Но почему сновидения имеют такое большое значение для наших домашних кошек?

Предположу, что все дело в их двойственной природе хищника и добычи. Жизнь кошки делится между этими видами деятельности, жизненно важными, но различными по своей природе.

Вспомнив о действиях кошек во сне, описанных командой Жуве, мы увидим, что выслеживание и охота – это полюс хищника, а оборонительная агрессия и нападение – полюс добычи, которая защищается.

Остается третье действие, соместезическое, то есть сконцентрированное на теле кошки. Гигиена тела, порой даже навязчивая, выражает важность ухода за собой и эмоциональное воздействие, которое оказывают на кошку события из сновидений, и этот эмоциональный шок можно снизить только благодаря действиям, направленным на собственное тело.

Итак, это еще один элемент, который я хочу занести в дело о сложности функционирования кошачьего мозга. Они видят сны, много снов, и исчезновение связанного с этим процессом поведения является важным семиологическим элементом. Давайте учтем, что у кошек связанное с их природой хищника двигательное торможение во время фазы сновидений сильнее, чем у собак (я наблюдал, как собаки во сне виляли хвостами, а их мимика явно указывала на то, что в этот момент они видят во сне другую собаку). С кошками все не так однозначно. К счастью для нас, хозяева кошек обожают любоваться своими питомцами, и они очень точно описывают вибрирующие усы, дергающиеся пальчики, двигающиеся уши-локаторы, и, наконец, что не менее важно, беспорядочное движение глазных яблок под закрытыми веками. Последнему пункту из этого списка было дано английское название, часто используемое в научной литературе для этой фазы парадоксального сна: фаза REM (rapid eye movements, то есть быстрые движения глаз), а остальная часть сна была названа диаметрально противоположно фазой NREM (non rem phase, то есть не фаза REM).

Когда все плохо

Возвращаемся к нашему сложному случаю. Натали описывает ангельскую версию своей кошки, спящую в обнимку с Шушу в единой для обоих зоне уединения, при этом фазы сна просматриваются. В состоянии дьяволицы Мелли спит намного меньше, никогда не достигает фазы парадоксального сна, становится очень нервной и раздражительной, что свидетельствует о глубоких изменениях в эмоциональной и когнитивной сферах животного.

В эти моменты ее исследовательское поведение тоже сильно меняется: она бродит по квартире, вздрагивает от малейшего шума и может угрожающе «плеваться», как это делают испуганные кошки.

Натали также заметила, что, когда Мелли не по себе, она перестает играть. И это кошка, которая может подолгу гоняться за шариками из шуршащей фольги или ждать, когда же ее человек наконец обратит на нее внимание и даст ей поиграть с проводами своих наушников. И вдруг она перестает отвечать на предложения поиграть или даже реагирует на них агрессивно.

Все в доме были свидетелями или даже жертвами ее реакций испуга, раздраженных ударов лапой, угрожающе выгнутой спины, ощетинившейся шерсти и прижатых к голове ушей.

В мире, в котором Мелли оказывается в такие моменты, все вокруг представляет опасность, а она в нем становится не более чем уязвимой добычей, которой приходится защищаться, в том числе от своих лучших друзей.

Можно с легкостью представить, какие мучения это доставляет кошке. Пытаясь проникнуть в мир чувств кошки, в котором все вокруг искажает ее дисфункциональный мозг, врач немного похож на ребенка, смотрящего мультфильм про Белоснежку, которая бежит по лесу, преследуемая воображаемыми ветками деревьев, пытающимися ее схватить. Чувство ужаса, которое накатывает в этот момент на маленького зрителя, очень близко к тому, что переживает Мелли. Тремя классическими реакциями, следующими за страхом, являются оцепенение, бегство или агрессия, что в английском языке называется правилом трех F: freezing, flying, fighting, то есть замри, беги, бей. Реакцией являются бегство и агрессия. Это не делает ее «плохой» кошкой, ведь мы имеем дело с больной особью. Реакция Шушу на эти вспышки очень показательна, он не злится на Мелли. Он хорошо ее знает и не реагирует как на незнакомую агрессивную кошку. Однако он предпочитает спрятаться в безопасном месте и, кажется, не понимает, почему его подружка внезапно и так радикально меняет свое поведение.

В семиотические данные я всегда включаю то, что «говорят» другие животные, относясь с уважением к их эмоциональному интеллекту. Кажется, Шушу хочет сказать: «Знаешь, Мелли правда бывает очень странной…». И я с ним полностью согласен!

Наконец, мы возвращаемся к проблемному поведению, ставшему поводом для нашей консультации, уходу за своим телом моей пациенткой кошкой. Фактически, после выявления других симптомов основная жалоба на компульсивное вылизывание предстала в совершенно другом свете. Вновь затронув этот момент, Натали сама подвела черту под нашим разговором: «В общем, когда Мелли переклинивает, у нее обостряются все процессы, ее страх, агрессивность, настороженность усиливаются, все начинает функционировать неправильно».

Эта болезнь мне знакома

Когда семиологический опрос проходит успешно, клиент нередко приходит к тому же выводу, что и врач. Остается только уточнить диагноз. Сегодня стало нелегко провести дифференциальную диагностику двух тяжелых психических расстройств, встречающихся у наших домашних хищников (mutatis mutandis[46] у людей): биполярной дистимии и диссоциативного расстройства. Первое, как в случае Нугатин, не выдергивает животное из реальности, даже если его реакции несопоставимы со степенью воздействия раздражителя, второе погружает его в другую, недоступную нам вселенную, почти не пересекающуюся с объективной реальностью. Жесткое состояние Мелли, то, что она будто никого не узнает (да и ее саму порой невозможно узнать в эти моменты), привычное окружение, ставшее посторонним, – все это заставляет нас склониться к диагнозу «диссоциативное расстройство», эквивалент человеческой шизофрении, чаще встречающееся у собак, чем у кошек.

Давайте проясним: это не идентичные расстройства, не одинаковые бредовые проявления; мир кошки, как говорят этологи, ее Умвельт[47], то есть все, что в окружении кошки имеет для нее смысл, кардинально отличается от человеческого, поэтому у нас нет никаких оснований утверждать, что у этих двух видов одинаковые бредовые проявления. «Кошачьи сны населены мышами», – писал Рене Том, присоединяясь к Людвигу Витгенштейну (см. с. 57). Они оба говорили об одном и том же, только разными словами: миры каждого вида несопоставимы; я бы со своей стороны добавил к этому уникальность каждого индивида. Позволит ли когда-нибудь технический прогресс создать визуальное изображение утраты контакта с реальностью? Что видит Мелли, когда выпадает из круга общего восприятия и погружается в свой мир? Какая огромная разноцветная мышь или чудовищная собака внезапно вторгается в ее вселенную и пугает ее так, что и представить невозможно? Какое невыносимое телесное ощущение заставляет ее с остервенением вылизывать себя до полной потери шерсти, как та молодая женщина, которая вырывала у себя волосы во время приступов бреда? [10]

Поверьте, хоть человеческая шизофрения и диссоциативное расстройство кошек несопоставимы, они похожи как двоюродные братья и принадлежат к одному семейству, корни которого уходят в физиологические нарушения работы мозга.

Генетическая предрасположенность, влияние вредоносных факторов раннего развития или пищи на баланс микробиоты, все, что больше всего интересует врачей в разрезе раннего выявления шизофрении и ее профилактики, в один прекрасный день может стать частью повседневной практики ветеринарного врача психиатра.

Настало время признать наличие этих расстройств у животных и осознать, что они тоже могут быть безумны.

Безумие, вы сказали безумие?

Когда я задаю этот вопрос на семинарах с участием дюжины ветеринаров, поначалу часто натыкаюсь на выраженный скептицизм или, в лучшем случае, вежливое безразличие. Но, услышав описание симптомов, коллеги начинают вспоминать клинические случаи, и в конечном счете мне удается их переубедить. Они становятся моими лучшими помощниками, регулярно направляющими мне животных с сопроводительной запиской такого характера: «Уважаемый коллега, направляю вам Ромео, мне кажется, у него одно из двух тяжелых психических расстройств, о которых вы говорили». Те, кто говорит, что невозможно не узнать то, что уже знакомо, не лукавят.

Без сомнения, в ближайшие годы лечение этих заболеваний продвинется вперед. В здании не хватает всего одного кирпичика, чтобы в ветеринарных вузах начали по-настоящему преподавать психиатрию, а не ограничивались, как сейчас, этологией. Это сравнимо с тем, что на медицинском факультете не рассказывали бы о психических расстройствах, а ограничивались социологией, наукой интересной, но не первостепенной для врачей.