Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 41)

Вся боевая работа наших дружинников, разумеется, проводилась в строжайшей тайне — в окрестностях Луганска, а иногда и на чьей-либо квартире. Одним из таких пунктов сбора была квартира рабочего, члена боевой дружины Давида Кирзона. У него были две взрослые сестры, и это позволяло собираться у них под видом развлечений, гулянок.

При больнице завода Гартмана нам удалось создать конспиративную группу медиков. В нее вошли наши заводские девушки — Фрося Поваркова, Ольга Самохвалова, Соня Хесина, сестры Кирзон и некоторые другие. Руководителями этой рабочей санитарной дружины были фельдшерица Софья Александровна Прянишникова и доктор Кац. Они регулярно проводили занятия и готовили группу к оказанию первой помощи, если она потребуется, в случае вооруженной борьбы с врагами рабочего класса.

Возможность получения динамита из шахтных хранилищ от наших друзей горняков позволила нам наладить изготовление бомб. Стали искать, кто бы взялся за это дело. Вскоре удалось привлечь к созданию нашего арсенала вполне надежную группу лиц, хорошо знающих свое дело. Рабочие Максим Поляков, Александр Феер, бывший солдат-артиллерист Крейнер и другие организовали отливку и обточку чугунных корпусов для бомб, а лаборант-провизор Перчихин, умелый и надежный человек, заряжал их динамитом. Кое-кто доставал у шахтеров запалы-детонаторы, Сборка и окончательная оснастка бомб проводились в Артиллерийском переулке, где жили наши товарищи у домовладельца, фамилия которого была не то Люц, не то Куц.

Готовые бомбы мы испытали в одной из дальних балок, и они оказались вполне пригодными для боевого действия. Однако их надо было где-то хранить, и для этого было найдено укромное место в скирдах в Каменном Броде, за рекой Лугань. Опыта обращения с этим оружием и его хранения у нас не было, и это однажды привело к случайному взрыву на одном из наших складов. К счастью, никого вблизи в это время не было и дело обошлось без человеческих жертв.

Помню, я в это время был у Семена Мартыновича Рыжкова. Мы о чем-то спокойно беседовали с ним, и вдруг где-то вдали раздался страшный взрыв, всполошивший, как нам казалось, весь город. Видимо, я при этом резко изменился в лице, так как сразу же подумал, что это погибли запасы наших бомб. Семен Мартынович не мог не заметить этого и тут же спросил:

— Уж не у ваших ли рабочих что-то взорвалось?

Как мог спокойно, я ответил ему, что не понимаю, о чем он говорит.

— Может быть, это, — добавил я, — взорвался какой-нибудь склад, где хранится взрывчатка шахтовладельцев.

Но, видимо, мне не удалось убедить друга, потому что он лишь улыбнулся и никогда больше не заводил речи об этом случае.

После этого взрыва полиция начала широкое расследование, долго выясняла, что и где взорвалось, но так и не докопалась до истины. Нас же этот случай заставил еще более надежно конспирировать каждый свой шаг и особенно тщательно хранить все, что имело отношение к изготовлению и хранению оружия и вообще к деятельности наших боевых дружинников. Это было крайне необходимо, так как к этому времени наши дружинники уже начали играть значительную роль в охране нелегальных большевистских собраний и загородных сборов рабочих на митингах и массовках, и любой провал мог принести большой урон нашему общему делу.

Окрыленные успехом февральской забастовки, рабочие заводов и мастерских города стали более решительно поддерживать Луганский партийный комитет, более открыто высказывать свое недовольство самодержавным строем, тяжелыми условиями жизни, полицейскими репрессиями. Это особенно ярко проявилось на первомайской маевке 1905 года, которую мы провели в одной из загородных балок — за Ольховым мостом.

Через своего человека, связанного с полицией, мы были осведомлены, что шпикам известно место нашего сбора и что готовится расправа с участниками маевки. Полиция хотела застать нас врасплох и лишь ждала случая. Однако мы не испугались. Расставив боевые десятки дружинников на подходах к условленному месту, мы поручили им зорко следить за всем, что делается в лесу. А друзьям рабочим, которые шли к месту сбора под видом гуляющих пар, группами или в одиночку, наши посты сообщали новое выбранное нами место маевки. Когда же появлялись полицейские, дружинники изображали подвыпивших гуляк, затевали игры, пляски под гармошки и балалайки.

Особенно удачно в те дни действовал боевой десяток, возглавляемый молодым рабочим Северьяном Кузьмичом Крюковым. Члены этого десятка — рабочие И. Д. Литвинов, А. А. Лимарев, Н. М. Дьяченко, Петр и Павел Мальцевы, А. С. Руденко и другие — ловко сбили с толку полицейских своими проделками. Они отвлекли на себя внимание шпиков и полицейских, а мы тем временем успели собраться в другом месте.

На этом первомайском митинге было особенно людно, и, что больше всего радовало, рабочие открыто осуждали царский режим. Они бурно поддерживали выступающих ораторов и все как один заявляли в личных беседах с нашими агитаторами-организаторами о своей готовности, если надо, взяться за оружие, принять участие в вооруженном восстании и биться за дело рабочего класса до победного конца.

Интересно отметить, что на этой маевке некоторые ораторы в своих речах цитировали стихи нашей поэтессы Софьи Дальней (Дерман). Она еще в 1902 году вступила в Луганске в социал-демократический кружок, долго работала в подполье, стала профессиональной революционеркой. В дальнейшем ее стихи печатались в газете «Правда» и в журнале «Работница»[57].

Когда митинг окончился и его участники стали расходиться мелкими группками и в одиночку, мы, человек пятьдесят наиболее активных молодых рабочих, все еще толпились на месте сбора, оживленно обсуждая все то, о чем говорилось на митинге. Не хотелось расставаться. Каждый из нас чувствовал прилив сил и бодрости. И вот в этот момент кто-то подал мысль, что хорошо было бы показать горожанам и полиции, что мы не боимся никаких репрессий и смело выступаем за правое дело. Тут же решили двинуться с красным флагом на вокзал, куда вот-вот должен был прибыть пассажирский поезд (мы находились недалеко от вокзала).

Сказано — сделано. Нацепив на палки красные девичьи платки и построившись в колонну, мы пошли к железнодорожной станции и прибыли туда в самый раз. Пассажиры из проходящего состава прогуливались по перрону. И, пожалуй, никто не заметил, как на краю платформы появился наш небольшой отряд. Мы запели «Варшавянку», и это привлекло к нам всеобщее внимание.

Шагая в ногу, мы смело продвигались вперед сомкнутым строем, и наши импровизированные флаги гордо развевались на ветру. Все это было так неожиданно, что никто из железнодорожной администрации не успел принять никаких мер для предотвращения этой недозволенной выходки — демонстрации. А когда появилась полиция, то нас уже не было.

Так нам удалось под носом царских властей провести празднование Первомая и еще теснее сплотить рабочих вокруг небольшой группы большевиков-ленинцев. Отрадно было отметить, что в этом праздновании принимали участие и некоторые крестьяне из соседних деревень. Они были приглашены на митинг и благодаря нашим провожатым избежали неприятных встреч с полицейскими кордонами.

Следует сказать, что мы всемерно старались укрепить связь рабочих с крестьянами, как требовали этого Ленин и решения III съезда РСДРП. И нам кое-что удалось сделать в этом направлении.

При Луганском комитете партии была создана специальная крестьянская группа, члены которой разъезжали по окрестным деревням, выискивали там надежных людей, сочувствующих делу революции, и через них распространяли среди крестьян листовки и другие большевистские издания. Так, например, в связи с начавшимися крестьянскими волнениями в Славяносербском уезде нам удалось довольно широко распространить в деревнях приуроченную к этим дням листовку. Она призывала наших братьев крестьян «разогнуть согнутые спины, подняться как один человек» на борьбу с самодержавием, помещиками, за землю и волю. Однако в целом связь с крестьянством у нас, как и в других местах, была тогда еще недостаточно прочной, а кое-где и вовсе слабой.

В эти дни мы узнали о восстании черноморских моряков на броненосце «Потемкин». Это еще выше подняло и без того боевое настроение революционеров-луганчан. В рабочих районах молодые и старики все чаще стали открыто высказывать крамольные мысли о гнилости самодержавного строя, о бездарности царских генералов и адмиралов, проигравших русско-японскую войну, о необходимости с оружием в руках расправиться с самодержавием, помещиками и буржуазией. Нам оставалось лишь направлять революционную энергию масс в нужное русло.

Большой силой в городе к тому времени стало наше рабочее депутатское собрание и его исполнительный комитет, который, по сути дела, все более превращался в орган нашего рабочего управления, нашей рабочей власти. В исполком входило пять человек: Д. А. Волошинов, Д. М. Губский, Д. Н. Гуров, И. Н. Нагих и я. Нам повседневно приходилось заниматься практическими делами, связанными не только с работой заводов, но и с жизнью населения. Городские чины были вынуждены считаться с возросшим авторитетом нашего исполкома. Ярким свидетельством этого явилось предотвращение исполкомом антисемитских погромов в городе, а также решающая роль депутатского собрания в освобождении из тюрьмы группы заключенных, рабочих, в число которых попал и я.