Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 35)

Несмотря на то что принятый под давлением трудящихся царский закон от 2 июня 1897 года впервые ограничивал продолжительность рабочего дня 11,5 часа, фактически рабочим в Луганске, как и по всей стране, приходилось работать по 12—13 часов за нищенскую плату. Даже квалифицированные рабочие на заводе Гартмана зарабатывали по 30—40 рублей в месяц, а чернорабочие — и того меньше. Экономический кризис и массовая безработица 1900—1903 годов привели к дальнейшему снижению заработной платы и усилению эксплуатации рабочих. Только за время 1902—1903 годов заработная плата трудящихся на Луганщине уменьшалась на 30—35 процентов, несмотря на то что напряжение в труде увеличилось, а цены на продукты значительно возросли[35].

Вот, например, как описывал свое житье-бытье в то время активный участник революции 1905 года, рабочий гартмановского паровозостроительного завода В. Е. Евтушенко:

«Помню, семья наша была большая, в семь человек… Работали мы с отцом на заводе, а зарабатывали — шиш. Я вначале полтора рубля в неделю получал, это выходило по двадцать пять копеек в день, а когда уже стали выпускать паровозы — немногим больше: по сорок копеек. Примерно столько же получал и отец. Но разве могла наша семья жить на такие деньги? Еле-еле с голоду не подыхали. Да еще штрафовали нас на каждом шагу. А били как!.. Иной мастер или начальник отдела — ничего себе человек, сносный, и другой — зверь зверем»[36].

Рабочие создавали несметные богатства, но за свой каторжный труд они получали жалкие крохи, зато прибыли заводчиков и их компаньонов увеличивались из года в год. Особенно наглядно это видно из следующего примера, взятого из жизни рабочих и хозяев Луганского паровозостроительного завода Гартмана. С 1900 по 1905 год число рабочих на заводе увеличилось с 3735 до 4047, а количество выпущенных паровозов за этот срок возросло с 48 до 245 — более чем в пять раз. Однако это не привело к какому-либо существенному увеличению заработка рабочих. Члены правления «Общества машиностроительных заводов Гартмана» за один лишь 1903/04 отчетный год и из доходов только Луганского паровозостроительного завода получили весьма солидный куш: Г. Р. Гартман, А. Ю. Ратштейн, П. С. Хитрово, Д. С. Шершевский и Р. С. Яниковский «заработали» по 15 307 рублей, а Н. И. Данилевский (заведующий технической частью) и директор-распорядитель Г. В. Круг — соответственно 28 307 и 30 020 рублей[37].

Для ограбления рабочих капиталисты использовали всевозможные средства: усиление эксплуатации, снижение заработной платы, урезывание расходов на охрану труда. В Донецком бассейне в 1904 году, по официальным данным, на каждую тысячу горняков было 308 тяжело пострадавших от всякого рода несчастных случаев, а в металлургической промышленности из каждой тысячи работающих перенесли травмы 463 человека[38]. Значительная часть заработка рабочих утекала в карманы капиталистов в виде штрафов, налагаемых на рабочих по поводу и без повода. Так, например, на Луганском патронном заводе рабочих штрафовали: за неявку на работу — на 30 копеек, за еду во время работы — на 25 копеек, за неявку на молебен — на 20 копеек. В 1903 году на Луганском паровозостроительном заводе было оштрафовано 87 процентов, а на Голубовском руднике — 60 процентов всех рабочих[39].

Все это возмущало и озлобляло рабочих, порождало у них резкое сопротивление натиску капиталистов. Об усилении борьбы трудящихся Луганщины за свои жизненные права свидетельствует рост забастовочного движения. В 1899 году в Славяносербском уезде, по данным секретного донесения Екатеринославского жандармского управления, было 13 забастовок, причем для их подавления вызывались воинские подразделения. В 1900 году произошла крупная забастовка на Успенском руднике, близ Луганска, в которой приняло участие около трех тысяч горняков. На подавление этого выступления рабочих были вызваны две сотни казаков и батальон пехоты. По делу об этой забастовке 30 наиболее активных ее участников были привлечены к судебной ответственности и приговорены к различным срокам заключения. В первомайских стачках 1901 года рабочие Луганска и соседних рудников выдвигали и политические требования.

В одной из подпольных прокламаций, выпущенной в Луганске и посвященной Ростовской забастовке (ноябрь 1902 года), говорилось:

«Довольно, товарищи! Пора сбросить с себя гнет царского самодержавия. Ростовские избиения рабочих показали нам ясно, что царское правительство всегда и везде будет помогать капиталистам, а рабочего гнуть в дугу. Ростовские жертвы царского произвола призывают к отмщению. Восстаньте же, товарищи! Соединяйтесь же все вместе с возгласом «Долой самодержавие — эту тяжелую цепь, гнетущую и связывающую нас. Да здравствует политическая свобода!»[40]

Тяжелая, невыносимая жизнь крестьян в соседних с Луганском деревнях вынуждала и их подниматься на борьбу против помещиков. Мы, луганские рабочие, старались сблизиться с крестьянской массой, объединить с ними свои силы для общего натиска на самодержавный, помещичье-буржуазный строй. Посланцы Луганского комитета партии побывали почти во всех селах уезда и завязали там знакомство с надежными людьми из деревенской бедноты. Особенно прочные связи установились у нас с крестьянами Александровки, Макарова Яра и некоторых других сел.

Мне хорошо запомнилась одна встреча с крестьянами Александровки летом 1905 года. Мы приурочили ее к одному из престольных праздников. В этот день на церковное богослужение собралось множество народу, и не только местные жители, но и богомольцы из соседних деревень. Прибыв в село накануне праздника, я и мои товарищи, рабочие луганских предприятий (нас было несколько человек), побывали во многих крестьянских домах, побеседовали с бедняками и помещичьими батраками, выяснили, что в распоряжении всех крестьян этого села имеется лишь 900 десятин земли, тогда как один местный помещик владел 12 000 десятин, или в 13 с лишним раз большим количеством земли, чем все его односельчане, вместе взятые. Крестьяне стонали от притеснений помещика, были у него в долговой кабале, целыми семьями гнули спину на помещичьих полях, жили впроголодь, в жалких хибарах. Все это дало нам богатый фактический материал для нелегальной сходки, которую мы провели в тот вечер на площади за помещичьим садом.

Когда я, выступая на сходке, рассказал об обстановке в стране, о положении трудящихся в России и привел конкретные данные из жизни местных крестьян, участники сходки заволновались, и я почувствовал в этом горячую братскую поддержку, оказанную нам, рабочим, всей деревенской беднотой.

— Дорогие товарищи крестьяне, — сказал я в заключение. — Рабочие Луганска, как и все пролетарии нашей страны, ведут упорную и тяжелую борьбу за освобождение всего трудового народа от гнета помещиков и буржуазии. Мы боремся за наше лучшее будущее, за новую жизнь, за то, чтобы труд рабочего оплачивался по заслугам, а крестьянин получил вдоволь земли и работал на самого себя, а не гнул спину на помещика — с рассвета и до захода солнца. В этой священной борьбе у нас общие интересы, рабочие и крестьяне — это единокровные братья, и мы должны идти одной дорогой и сообща бороться за землю и свободу, против наших общих врагов — помещиков и капиталистов.

Эти слова вызвали бурный отклик у наших братьев крестьян, и они в своих вопросах и репликах дали нам понять, что готовы к самым решительным действиям.

— Давно пора рассчитаться с помещиками-кровососами!

— Все их богатства нажиты нашим трудом!

— Как будем делить землю?

— Что делать с теми полями, которые уже засеяны?

Мы понимали тогда, что время для практического решения этих вопросов еще не пришло, но этот час был не за горами. И чтобы не толкать крестьян на преждевременные и обреченные на провал выступления, мы им советовали:

— Обдумайте как следует все эти вопросы, держите с нами связь. Создавайте революционный комитет и, когда настанет срок, действуйте смело, не останавливаясь на полпути: самовольно захватывайте землю — она должна принадлежать не богатым бездельникам, а тем, кто ее обрабатывает, кто поливает ее своим потом и кровью.

Участники этой сходки, как и крестьяне других сел, видно, хорошо запомнили наши советы и стали нашей опорой на селе. А после поражения революции я и другие рабочие-революционеры находили у александровской бедноты надежное убежище от преследований царской полиции.

Из всего этого наглядно видно, что обстановка в Луганске и на всей Луганщине накануне революции 1905—1907 годов была весьма накаленной, и именно поэтому январские события 1905 года, подобно искре у пороховой бочки, вызвали и здесь мощный взрыв народного возмущения.

Большевистская организация Луганска к тому времени уже не раз показала себя подлинным вожаком луганских рабочих и крестьян всего уезда и являлась одной из самых боевых в Донбассе и на всей Украине. Она выдержала серьезную идейную борьбу с «экономистами», анархистами, эсерами, тесно сплотилась вокруг Луганского комитета РСДРП, который все тверже и тверже укреплялся на ленинских позициях.

Как я уже отмечал, особенно напряженные схватки большевикам-луганчанам, как и всем истинным революционерам-ленинцам Донбасса, пришлось выдержать с меньшевиками.