Клим Винокуров – Иная война. Книга вторая. Холод апреля (страница 5)
– Ясно, – резко сказал Голиков. Его взгляд вернулся к Севастьяну, стал пристальным, почти физически ощутимым. – Но вы дали мне анализ механизма. А мне нужен прогноз поведения. Отбросьте схемы. Ответьте на один вопрос: укрепит ли этот берлинский фокус позиции «ястребов» в Токио? Заставит ли он японскую армию ударить по нам?
Вопрос висел в воздухе, острый, как лезвие. Тупиков не шевельнулся. Севастьян почувствовал, как под кителем выступает холодный пот. Это был тот самый момент, когда теория сталкивалась с практикой высочайшей ставки.
– Нет, товарищ генерал, – его голос прозвучал ровно, без дрожи. – Он даст им обратное. Карт-бланш на юг. Иллюзию, что тыл с запада прикрыт могущественным «союзником». Теперь военные будут давить на дипломатов не за союз с Германией, а за быстрое подписание пакта о нейтралитете с нами. Чтобы обезопасить северный фланг раз и навсегда и бросить всё на Сингапур и голландскую нефть.
Голиков не отводил взгляда. Его лицо было каменным.
– Уверены? – спросил он тихо. – На карту поставлено нечто большее, чем ваша репутация. Если ошибётесь, последствия будут тяжелее, чем… – он сделал едва заметную паузу, – …чем любая личная потеря.
Он знал. Конечно, знал. В этом здании для него ничего не оставалось тайной.
Севастьян вдохнул полной грудью, глядя в эти проницательные глаза.
– Уверен, товарищ генерал. Это не моё предположение. Это логика, выведенная из их собственных документов, донесений резидентур и перехватов. Я готов подтвердить каждый тезис источником.
Молчание длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Потом Голиков кивнул, один раз, коротко.
– Хорошо. Оформляйте итоговую записку. Чётко, ясно, с цитатами. Срок – до конца недели, – Он перевёл взгляд на Тупикова. – Это будет первая официальная аналитическая записка майора Поляшенко. Отвечаете лично вы. Не подведите управление.
– Слушаюсь, – отчеканил Тупиков.
Аудиенция была окончена. На выходе Голиков, уже глядя в бумаги на столе, бросил, не глядя на них:
– И майору – отдохнуть сутки. С непривычки можно и сломаться.
Когда дверь закрылась за ними, в прохладном коридоре Тупиков обернулся к Севастьяну. В его обычно бесстрастных глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.
– Слышали приказ, – сказал он сухо. – Идите домой. Спите. Завтра – за чистовой вариант. Одна ошибка, одна неточная формулировка – и вся ваша трёхдневная работа пойдёт в макулатуру. И наша репутация – туда же.
***
Поздний вечер опустился на кабинет. На столе под лампой лежали два документа. Слева – чистый бланк итоговой служебной записки. Справа – телеграфный бланк, пришедший днём, с коротким и ясным текстом: «Женя устроен. Школа с сентября. Здоров. Не беспокойся. Делай своё дело. Отец».
Севастьян взял перо. Чернила были густыми, чёрными. Он писал медленно, выверяя каждую формулировку. Слова ложились на бумагу отточенными, не допускающими двойного толкования клинками.
«ВЫВОДЫ И ПРЕДЛОЖЕНИЯ по оценке Тройственного пакта (Берлин – Рим – Токио) от 27.09.1940 г.
1. Сущность пакта: является инструментом политического шантажа и демонстрации силы. Создаёт для Японии иллюзию прикрытия западного фланга, тем самым объективно подталкивая её к экспансии на юг.
2. Угроза для СССР: Прямой военной угрозы в 1940-1941 гг. не представляет. Основная опасность – психологическое давление с целью вынудить нас к уступкам в Европе под призраком войны на два фронта.
3. Прогноз действий Японии: Высшее военно-политическое руководство Токио будет настаивать на ускоренном заключении двустороннего пакта о нейтралитете с СССР для обеспечения тыла перед операциями в Юго-Восточной Азии».
ПРЕДЛОЖЕНИЯ для военно-политического руководства СССР:
а) Дипломатические: Вести переговоры о пакте жёстко, используя экономическую зависимость Японии. Увязать подписание с:
–
получением максимальных рыболовных квот в наших водах на новых, выгодных нам условиях;
–
досрочной и полной ликвидацией японских нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине.
Сделать ставку на министра Мацуоку как на фигуру, лично заинтересованную в успехе переговоров для усиления своего влияния. Возвращение оставшихся японских военнопленных с Халхин-Гола использовать как позитивный жест, следующий за уступками Токио по указанным выше пунктам.
б) Военные: Категорически не допускать ослабления группировки войск на Дальнем Востоке. Демонстрация силы – наш главный аргумент. Необходимо санкционировать и широко освещать проведение в ближайшее время масштабных учений войск на Дальнем Востоке с привлечением авиации и бронетанковых частей. Цель – сделать очевидной для японского командования высокую боеготовность и невозможность достижения быстрого успеха в случае авантюры на севере. Это создаст дополнительный фон в пользу переговоров для японской «партии флота» и умеренных.
в) Разведывательные: Сосредоточить усилия на тотальном мониторинге внутриполитической борьбы в Японии («флот vs армия») и всех контактов японских представителей с Берлином. Главная задача – не пропустить возможный сдвиг в сторону согласования реальных военных действий с Германией против СССР, что в данный момент оценивается как маловероятное».
Он сделал паузу, перечитал написанное. Каждый абзац был не просто выводом, а рычагом, инструментом. Рыболовные квоты, концессии, пленные, учения – всё это были конкретные кнопки, на которые можно было нажимать в большой игре. Его работа заключалась не только в том, чтобы понять противника, но и в том, чтобы дать своему руководству рекомендации, как им действовать.
Взгляд скользнул на телеграмму. «Делай своё дело». Логика была та же. Сын – в тылу. Отец – на работе. Каждый на своём посту. Севастьян поставил точку и подпись: «Майор Поляшенко С.А.»
Затем откинулся на спинку стула. Внутри была не пустота, а своеобразная тишина после завершённой сложной операции. Личная боль, страх, неуверенность – всё это было загнано в самый дальний угол сознания и переработано. Переплавилось в холодную, тяжёлую решимость. Это и было топливо. Единственное, на чём он мог работать теперь.
Он спас сына от одного горя, чтобы получить моральное право пытаться спасать страну от другого. Стратегия была та же: эвакуировать уязвимое, укрепить оборону, вести жёсткие переговоры. Только масштаб иной.
Севастьян встал. Сначала аккуратно сложил готовую записку, подшил её в рабочую папку с грифами. Затем подошёл к сейфу, открыл его, убрал папку внутрь и повернул ручку, защёлкнув тяжёлую дверцу. Телеграмму отца сложил вдвое и положил во внутренний карман кителя.
Он больше не был мужем. Он перестал быть отцом в бытовом, ежедневном смысле этого слова. Его личный фронт был свёрнут, силы переброшены на главное направление.
Теперь он был функцией. Аналитической и стратегической машиной 5-го Управления. И эта машина только что завершила первый полный цикл: от получения сырья (разведданные) через обработку (анализ) до выпуска готового продукта (доклад с прогнозом и планом действий).
Выключив свет, он вышел в пустой, освещённый лишь дежурными лампами коридор. Его шаги отдавались чёткими, ровными ударами. Не шагами скорбящего вдовца. Шагами штабного офицера, который только что нанёс первый удар в своей тихой войне. Удар, от которого зависело будущее.
Глава 4. Сингулярность метода.
Севастьян вошёл кабинет полковника Тупикова и замер у стола, приняв строевую стойку. Василий Иванович не поднял на него сразу взгляда, он что-то вычёркивал синим карандашом в разложенной папке, водил им медленно, с каменным выражением лица. Тишину нарушало только ровное жужжание вентилятора на шкафу и лёгкий скрип пера.
Наконец полковник отложил карандаш, закрыл папку и поднял глаза. Взгляд его, серый и холодный, как вода в колонке во дворе, упёрся в Севастьяна.
– Ваш доклад по пакту прошёл, – сказал Тупиков без предисловий, отчеканивая слова. – Товарищ Голиков представил его в ЦК и НКИД (
Он потянулся не к стопке, а к отдельному, небольшому ящику встроенного сейфа, стоявшего у него за спиной. Повернул ключ, щёлкнула защёлка. Из ящика он извлёк не толстую папку, а тонкую, в тёмно-синей, почти чёрной обложке. На углу её горел маленький, но отчётливый красный штамп: «ОВ» – Особая Важность.
Тупиков положил папку на зелёное сукно стола, аккуратно, ровно посередине, между собой и Севастьяном. Папка лежала одиноко, и от этого её вес в пространстве кабинета казался непропорционально огромным.
– Ёсукэ Мацуока. Министр иностранных дел Японии, – Полковник произнёс имя чуть нараспев, будто проверяя его звучание. – Через неделю, максимум – две, он выезжает в Европу. Берлин, Рим. А на обратном пути… – Тупиков сделал микроскопическую паузу, – …есть большая вероятность, что его маршрут ляжет через Москву. Дипломаты из НКИД уже получили первые зондирующие сигналы.
Он положил ладонь на синюю обложку.
– Справок на него – вагон и маленькая тележка. Биография, карьера, публичные речи. Но всё это макулатура. Мне это не нужно, – Голос Тупикова стал тише, но от этого только твёрже. – Мне нужен ключ. Не к должности. К личности. К его чертям, которые сидят в голове под этой причёской и фраком. Что им движет на самом деле? Не «интересы Японии» – это общее место. А его личные интересы. Его амбиции. Его страхи. Его… способ принятия решений. В одиночку? Под влиянием? Вспыльчив или холоден? Тщеславен? Мстителен?