Клим Винокуров – Иная война. Книга вторая. Холод апреля (страница 4)

Сёстры закивали, забормотали в поддержку: «Отец прав», «Так будет лучше для всех», «Мы присмотрим».

Севастьян молча слушал. В его голове предложение отца раскладывалось не как семейное решение, а как оперативная директива. Сына эвакуируют из зоны бедствия на безопасную базу. Это сохраняет боеспособность единственного оставшегося родителя. Логика была безупречной, железной. Он встретился взглядом с отцом и коротко кивнул.

– Поезд на Москву через Нальчик идёт в шесть утра, – сказал Андрей Фомич, отодвигая тарелку. – Билет у тебя есть. Не опоздай.

Поздно вечером, когда Женя уже спал, собравшись в дорогу, отец проводил Севастьяна за калитку.

– Служба – она и есть служба, – повторил он уже тихо, без свидетелей. Его трясущаяся рука крепко сжала плечо сына. – Горе в долг не берут. Кончил одно дело – делай другое. Понял?

– Понял отец, – так же тихо ответил Севастьян.

Утром он уехал на попутной колхозной полуторке до Нальчика. Женя с дедом и тетками оставались ждать поезда на Прохладный.

***

Кабинет полковника Тупикова был таким же, как всегда. Тот же стол с зелёный сукном, стеклянное пресс-папье, папки стопками.

– Садись, – сказал полковник, не поднимая глаз от бумаги. Подождал, пока Севастьян займёт место на жёстком стуле. Затем посмотрел на него прямым, лишённым сантиментов взглядом. – Доложи обстановку. Всё сделал?

– Так точно. Похороны состоялись в Баксане. Все документы получены.

– Ребёнок?

– Отправлен к моим родителям в Прохладный. Будет жить и учиться там.

Тупиков медленно кивнул. Одобрительно. Он ценил ясность и завершённость.

– Управление может оказать материальную помощь. Есть положение. Если нужны деньги на переезд, на обустройство…

– Не требуется. Всё урегулировано.

Пауза. Тупиков откинулся на спинку кресла.

– Работа – надёжный способ. Глушит всё. Проверено. Особенно если работа серьёзная, – Он потянулся к стопке, вытащил увесистую папку. – Вот твоё задание. Тройственный пакт. Берлин, Рим, Токио. Нужно понять суть. Не то, что пишут в газетах. Реальная цель. Срок – трое суток на первичный анализ. Иди.

Севастьян взял папку. Вес её был знакомым, почти успокаивающим.

– Есть.

В отделе его встретили сдержанно. Вера Семёновна молча поставила на его стол стакан чая, на блюдце – два куска сахара-рафинада. Капитан Новиков подошёл, хлопнул по плечу, но ничего не сказал. Слова здесь были излишни.

Севастьян сел. Перед ним лежала новая папка с грифом «Сов. секретно». Синий карандашный штамп на обложке: «Тройственный пакт (Берлин – Рим – Токио). Материалы для первичной оценки. Срок – 72 часа».

Он развязал тесьму. В комнате стояла привычная рабочая тишина, нарушаемая только скрипом перьев и шелестом бумаг. Но теперь эта тишина ощущалась иначе. До отъезда в Баксан за ней всегда стоял фон – отдалённое, но постоянное присутствие другого мира: звонок из общежития от дежурного, мысль о том, что нужно зайти в сберкассу, прием в женской консультации. Теперь фона не было. Было только чистое, безотносительное настоящее: стол, папка, задача.

Севастьян открыл обложку. Первый лист – машинописный перевод текста пакта. Жирные, чёрные буквы на серой бумаге: «…Высокие Договаривающиеся Стороны согласились сотрудничать друг с другом…»

Он взял перо, обмакнул в чернильницу. Капля чернил повисла на острие, готовая упасть на чистый лист блокнота. Нужно было сформулировать первый тезис. Нужно было начать.

Севастьян сделал глубокий вдох. Воздух пах пылью и старыми документами. Затем выдохнул и приставил перо к бумаге. Начиналась работа. Её ровный, монотонный гул должен был заполнить образовавшуюся пустоту. Другого способа не было.

***

Трое суток превратились в одно непрерывное рабочее поле. Севастьян уходил из управления глубоко за полночь, когда в коридорах гасили свет, оставляя лишь дежурные лампы. Возвращался к семи утра. Между этими точками лежали несколько часов беспокойного сна в пустой комнате общежития и дорога через спящую Москву.

Вера Семёновна, видя его бледность и впавшие глаза, молча подкармливала его. Она приносила из дома завернутые в чистую льняную салфетку бутерброды с колбасой или сыром, иногда варёное яйцо. Ставила их на угол его стола рядом со стаканом чая. Он кивал в знак благодарности, ел, не отрываясь от бумаг.

Первый день ушёл на констатацию очевидного. Версия А: Военный альянс. Три державы объединяются для передела мира. Текст пакта работал на эту версию. Но донесения «Рамзая» и перехваты дипломатической почты её разрушали. Японские генералы в переписке с коллегами из армии называли соглашение «дипломатическим манёвром» и «обходительной манерой сказать „нет“ прямым требованиям Берлина». Версия А была отброшена. Слишком прямолинейно для многоходовой восточной игры.

Второй день начался с Версии Б: Изоляция СССР. Берлин, создавая видимость тесного блока с Токио, хочет зажать Москву в клещи, вынудить к уступкам в Европе. Эта схема была излюбленной темой политических сводок. Севастьян выписал на отдельный лист все случаи совместных демаршей Германии и Японии за последний год. Их почти не было. Более того, в шифровке резидентуры в Шанхае сообщалось, что японский МИД инструктировал своего посла в Москве: «Не связывайте нашу позицию по пограничным вопросам с берлинскими договорённостями. Это отдельные процессы». Значит, Берлин и Токио не координируют давление. Версия Б трещала по швам. Это был спектакль, но не слаженный.

Вечер второго дня. Усталость давила на виски свинцовой тяжестью. Севастьян вышел умыться в туалет. Ледяная вода из крана на несколько минут прояснила сознание. И тогда в голове, будто щелчок, возникла Версия В: Взаимный шантаж. Не союз, а сделка циников. Каждая сторона использует других для решения своих задач, не собираясь реально помогать.

Он вернулся за стол с новым азартом. Теперь каждую бумагу он просматривал через эту призму.

Доказательство первое, для Гитлера: перехват инструкции Риббентропа послу в Токио: «Подчеркните, что пакт окончательно хоронит надежды Англии на мир в Европе». Цель – деморализовать Лондон. Но в той же депеше – ни слова о конкретных военных планах Японии против СССР. Берлину важен сам факт солидарности, а не её содержание.

Доказательство второе, для Муссолини: сводка итальянской прессы, переведённая в посольстве. Весь пафос статей – «Великая Италия встала в один ряд с могущественными державами». Чистая пропаганда для внутреннего употребления. Дуче купил не силу, а ширму.

Доказательство третье, решающее, для Токио: спецсообщение от китайского источника. Японский атташе в Берлине в частной беседе жалуется коллеге: «Немцы хотят, чтобы мы воевали и с Англией, и с Россией, но не предлагают ни войск, ни гарантий наших границ с СССР. Они хотят получить всё даром». И ответ коллеги, запись переводчика: «Значит, мы тоже должны брать, а не давать».

Вот она, истина. Бумажный тигр. Блестящая, рычащая бутафория.

На третий день, под утро, Севастьян начертил на листе бумаги итоговую схему. Три жирные стрелы из Берлина, Рима и Токио сходились на силуэте Британских островов. Но от Берлина и Токио тянулись тонкие, пунктирные линии к Москве – линии психологического давления, а не военных планов. А от Токио отдельная, жирная стрела уходила на юг, к Индокитаю и Голландской Ост-Индии. Италия была обведена пунктирным кружком – сателлит без реального веса.

Он записал финальный тезис, выводя каждую букву через силу, но с твердой уверенностью:

«ТРОЙСТВЕННЫЙ ПАКТ – ИНСТРУМЕНТ ВЗАИМНОГО ШАНТАЖА И ДЕМОНСТРАЦИИ СИЛЫ. НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВОЕННЫМ СОЮЗОМ. ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ БЕРЛИНА – ДЕМОРАЛИЗОВАТЬ ЛОНДОН И СКОВАТЬ МОСКВУ ПРИЗРАКОМ «ВОЙНЫ НА ДВА ФРОНТА». ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ ТОКИО – ПОЛУЧИТЬ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ПРИКРЫТИЕ ДЛЯ ЭКСПАНСИИ НА ЮГ. РЕАЛЬНОЙ УГРОЗЫ СОВМЕСТНОГО НАПАДЕНИЯ НА СССР НЕТ. ЯПОНИЯ БУДЕТ НАСТАИВАТЬ НА СКОРЕЙШЕМ ЗАКЛЮЧЕНИИ ПАКТА О НЕЙТРАЛИТЕТЕ С НАМИ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СВОЕГО ТЫЛА».

Он откинулся на спинку стула. Глаза горели, в ушах стоял звон от бессонницы, но внутри была холодная, кристальная ясность. Он прошёл путь через три ложных версии, отверг их одну за другой и добрался до сути. Это была не догадка, а доказанное заключение.

Рассвет бился в окно серым светом. Телефон молчал. Коллеги ещё не пришли. Его маленькая победа в тихой войне никому не была видна. Кроме него. И того, кто будет читать этот доклад наверху.

Он аккуратно сложил все листы, подшил в папку. Оставалось лишь дождаться Тупикова. Теперь он знал, что доложить.

***

Кабинет начальника 5-го Управления генерал-лейтенанта Филиппа Ивановича Голикова был больше, чем у Тупикова, но не роскошнее. Тот же строгий порядок: большой стол, карта мира, сейф. Сам Голиков, в кителе с новенькими генеральскими знаками различия, смотрел на них умными, внимательными глазами человека, привыкшего усваивать суть за секунды. Рядом, чуть в стороне, стоял полковник Тупиков, его лицо было привычно непроницаемым.

Голиков не стал тратить время на преамбулу:

– Докладывайте, майор. Только выводы. Мы с полковником ознакомились с вашими материалами.

Севастьян, стоя по стойке «смирно», изложил суть за две с половиной минуты: пакт – инструмент шантажа, бумажный тигр, цели сторон разные, реальной военной угрозы нет.

Голиков слушал, не перебивая, глядя куда-то мимо него, на карту. Когда Севастьян закончил, в кабинете повисла короткая пауза.