Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 42)

Я вглядывался в блёклую синеву неба. И вот — крошечная, тёмная точка, похожая на мушку. Она быстро росла, обретая форму, крылья, кресты. Солнце на миг блеснуло на фонаре кабины. Самолёт шёл ровно, без кренов, снижаясь по пологой дуге. Казалось, он плывёт в этой тишине, нарушаемой теперь одним-единственным, всезаполняющим рычащим звуком.

«Мессер» прошёл над самым полем, качнул крыльями, делая вираж для захода на посадку. Я невольно снова уставился на шасси. Оно вышло. Слава богу, вышло. Самолёт выровнялся, словно завис на секунду над самым краем поля и плавно, почти нежно, коснулся земли. Пыль взметнулась из-под колёс. Он пробежал, подпрыгивая на кочках, постепенно сбрасывая скорость, и наконец замер в конце поля, развернувшись к нам носом. Двигатель сбавил обороты, прокашлялся и умолк.

Я же тут сорвался с места и побежал к «мессеру». Подбежав, присел на корточки, заслонив ладонью от солнца блестящий объектив. Три светодиода — и желтый мигал ровно, неторопливо, как спокойное сердце. Значит, всё в порядке. Запись шла. Я выдохнул с облегчением, которого даже не осознавал, и только тогда поднял голову к кабине.

Фонарь уже откинулся, и из него, как из раковины, появилась фигура Нестерова. Он стянул летные очки на лоб, и его лицо, загорелое и довольное, расплылось в широкой, почти бесшабашной ухмылке. Он вылез на крыло, спрыгнул на землю и, снимая краги, шагнул ко мне.

— Ну как? — сорвался у меня вопрос, хотя по его лицу уже всё было ясно.

— Всё, — Нестеров хлопнул меня по плечу. — Всё, как ты просил. Прошел по реке, над каждой точкой сделал два галса.

Он помолчал, вытирая пот со лба, и его улыбка сменилась жестким, сосредоточенным выражением.

— И там действительно немцы. Сначала прятались, — он фыркнул. — Потом, на втором заходе, сообразили что свой. Радовались, руками махали.

Он посмотрел на камеру, потом на меня. В его глазах горел холодный, профессиональный азарт охотника, нашедшего дичь.

— Так что твоя штуковина, — он кивнул на «кирпич», — должна была всё запечатлеть. И прячущихся, и машущих.

Я кивнул, уже размотав проволоку, и протягивая руку, чтобы отсоединить хомуты. С резким щелчком пластик лопнул. Второй, третий — и «кирпич», ставший вдруг невероятно ценным, оказался у меня в руках. Я повернулся, намереваясь бежать к телеге, и застыл.

С края поля, поднимая лёгкое облачко пыли, ехали двое верховых. Двигались они неспешно, оценивающе поглядывая в нашу сторону.

Я узнал их сразу — это были братья Ярцевы, старший Антон и младший Мишка.

— Антон! Коня! — крикнул я, еще не добежав, задыхаясь не столько от бега, сколько от нетерпения.

Старший Ярцев, суровый и молчаливый, даже не спросил «зачем». Его острый взгляд скользнул с моего лица на «кирпич» в моих руках, на Нестерова у самолета, и он лишь резко кивнул младшему.

Мишка, парень лет семнадцати, молча и ловко спрыгнул с седла, протягивая мне поводья своего гнедого жеребца.

— Только Шалуна не гони в хлыст, — тихо буркнул он, хлопая коня по шее. — Он у меня с норовом.

— Не погоню, — коротко бросил я, уже вдевая ногу в стремя.

Закинув сумку с камерой за спину, я тяжело взгромоздился в седло. Шалун вздыбился, проверяя нового седока, но я крепко взял поводья и пришпорил его.

— Верну позже! — крикнул уже на ходу, не оглядываясь.

Конь, почувствовав твердую руку, рванул с места, переходя с первых же метров в резвую, размашистую рысь. Поле, аэродром, фигуры у «Мессера» — все поплыло назад, растворившись в мареве и пыли.

Конь подо мной был силен и быстр, но каждое его движение отдавалось в моих костях тупой, знакомой болью. Я не был рожден для седла. Да, я умел держаться, не падал даже на скачке, мог часами тащиться в колонне. Но всё моё существо, каждая мышца, протестовали против этой неестественной, тряской качки. Каждый прыжок через ров, каждый резкий поворот отзывались в пояснице и коленях глухим укором. «Лучше уж велосипед», — думал я, стиснув зубы и привставая в стремени, чтобы немного смягчить удары. На двух колесах хоть тело не ломает в дурацкой позе наездника.

Шалун, почуяв, что его не сдерживают, сам выбрал темп — быструю, размашистую рысь, временами сбивавшуюся на гулкий, кошачий галоп.

Добравшись до места, я грузно сполз с седла, и привязав поводья к дереву, снял с себя сумку.

Егор сидел за своим столом, от тонкого жала паяльника в его руке тянулась вверх едва заметная сизая струйка дыма. Он не сразу оторвался от платы, над которой склонился, лишь боковым зрением отметив моё появление.

Не говоря ни слова, я положил «кирпич» на край стола.

— Всё готово, — сказал я просто, чувствуя, как с плеч спадает груз ожидания.

Егор медленно, с привычной обстоятельностью, положил паяльник на подставку. Снял очки, протёр линзы краем футболки. Потом повернулся к камере. Без суеты, с лёгким щелчком, он открыл крышку, прикрывавшую отсек с электроникой. Вынул флешку, повертел в пальцах, будто проверяя на вес, затем развернул свой ноутбук.

Старый, но еще вполне рабочий аппарат гудел вентилятором. Егор воткнул флешку в разъём. На экране мелькнуло окно автозапуска. Он закрыл его одним движением мыши, открыл проводник, и дважды щелкнул по первому файлу. Экран ноутбука сменился на чёткую картинку с высоты птичьего полёта. Пейзаж плыл под крылом, слегка покачиваясь — сказывалась работа стабилизатора, но в целом изображение было на удивление ровным.

— Садись, — Егор кивнул на табурет в углу, не отрывая глаз от экрана.

Я придвинул скрипящую табуретку и опустился на неё, уперев локти в колени. На экране мелькали знакомые очертания — наша степь, просёлочные дороги, река. Качество было отличным, даже лучше, чем я надеялся. Каждая деталь, каждая тень чётко прорисовывалась. Внутри меня что-то ёкнуло от глупой, детской радости: «Получилось. Чёрт возьми, получилось».

— Промотай, минут на двадцать, — сказал я, следя за временным кодом в углу экрана. — До первой точки у реки примерно столько.

Егор молча потянул ползунок на шкале времени. Пейзаж за окном видео ускорился, превратившись в стремительный поток зелёных и коричневых пятен. Вот замелькала лента реки, блеснувшая на солнце. Он отпустил ползунок. Картинка снова стала плавной. Самолёт шёл над самым руслом. Сначала ничего не было, потом, на втором заходе, как и говорил Нестеров, немцы высыпали из укрытий. Точки превратились в маленькие, но отчётливые фигурки. Они смотрели вверх, размахивали руками, и даже что-то кричали, беззвучно открывая рот на экране.

— Стой, вот здесь. Увеличь.

Егор стукнул по клавиатуре, потом «поёрзал» мышкой, обведя область с группой машущих людей и кликнул. Картинка, потеряв в общем разрешении, приобрела в деталях. Среди деревьев, под искусственными навесами из маскировочных сеток и срубленных веток, угадывались угловатые силуэты. Не просто одна машина. Их было несколько. Просматривался длинный корпус бронетранспортёра, приземистая форма самоходки, а под особенно густым навесом — характерные очертания, похожие на квадратный силуэт танка, возможно даже «Тигра». Гусеничные следы, слегка размытые дождём, вели от стоянки к воде, образуя хорошо накатанную колею. В стороне, под навесами из веток и травы, виднелись аккуратные штабеля бочек — горючее или вода.

Егор, не дожидаясь моих слов, передвинул картинку чуть в сторону, к опушке. Там, в тени деревьев, серели прямоугольники палаток, едва различимые под маскировочными сетками. Между деревьев мелькали крошечные фигурки людей: один тащил ящик, двое других расположились у походной кухни, над которой струился едва заметный дымок.

Мы сидели в гробовой тишине, нарушаемой только гудением вентилятора ноутбука. На экране была не просто группа солдат. Это был полноценный, хорошо оборудованный лагерь. Целая рота, если не больше, с тяжёлой техникой, замаскированная и, судя по всему, чувствующая себя вполне уверенно. Опасность, которая дремала в нескольких десятках километров от наших позиций, обрела форму, размер и вооружение.

— Весь лес, наверное, в технике, — хрипло проговорил я, чувствуя непривычную оторопь. — И людей… не меньше сотни.

Егор молча кивнул. Он откинулся на спинку стула, снял очки и медленно протёр глаза. На его обычно невозмутимом лице читалось то же, что и у меня: не страх, а холодное, расчётливое осознание масштаба угрозы.

— Ну что ж, — тихо произнёс он, снова надевая очки — Теперь мы это видели.

Я кивнул, бросив торопливо,

— Давай дальше.

Глава 25

Егор перемотал запись. Пейзаж сменился — река здесь была шире, образовывала мелководный разлив с песчаными косами. С высоты в три сотни метров было видно всё, как на ладони. Сначала показались обычные лодки-плоскодонки, три штуки, вытащенные на берег. Возле них копошились несколько фигурок. Но мой взгляд сразу зацепился за неестественно правильную, длинную тень, лежащую на воде у самого камышового берега.

— Стой. Назад, на пять секунд.

Егор откатил. Я ткнул пальцем в экран.

— Вот это. Увеличь.

Область с тенью и камышами заполнила экран. Сначала было видно только пятно странного цвета, буро-зелёное, с рваными краями. Но когда «Мессер» пошёл на второй, более низкий заход, под сеткой, утыканной пучками камыша и травы, проступили чёткие, геометрические линии. Прямой, очень длинный корпус. Низкий, почти плоский силуэт.