Клим Ветров – Чужие степи. Часть 10 (страница 26)

Серый, мелкий, нудный, он лил с неба, застилая всё вокруг мутной пеленой. В лицо ударил влажный воздух. Асфальт блестел под колёсами, в лужах плавал мусор, с крыш домов стекала вода.

Тормознув, я встал посреди разбитой дороги. Впереди, метрах в семидесяти, маячили пёстрые спины дикарей. Им было плевать на дождь — они вообще не замечали погоды, они просто шли на поиски хлама. Я высунул голову из кабины, подставил лицо дождю. Тёплый. Почти летний. Но наверняка радиоактивный

Выдохнув, я включил передачу и покатил к магазину.

Вокруг практически ничего не изменилось. Город встретил меня привычной картиной хаоса. Брошенные машины стояли вдоль дороги, повсюду шныряли крысы, и конечно же, трупы. Они были везде. На тротуарах, в дверных проёмах, на сиденьях автомобилей. Теперь, под дождем, они выглядели иначе. Мокрые, обтянутые потемневшей от влаги кожей, ещё сохраняли черты, но дождь размывал их, превращая в бесформенную массу. Запах — сладковатый, тошнотворный — смешивался с сыростью, делая дыхание почти невыносимым.

Вспомнив свою реакцию в первое посещение этого мира, я поймал себя на мысли что давно перестал обращать на это внимание, разбросанные повсюду трупы стали вполне привычным пейзажем. Сейчас меня волновало только одно — водка.

УАЗ подкатил к магазину, я затормозил прямо у входа, заглушил двигатель. Взял автомат, перекинул ремень через плечо, проверил магазин. Вышел под дождь.

Капли барабанили по капоту, стекали по лицу, затекали за воротник. Я не обращал внимания. Подошёл к разбитой двери, перешагнул через чью-то руку — она так и торчала из-под обломков, сухая, мумифицированная, с обгрызенными пальцами, — и двинулся вглубь магазина. Запах здесь стоял такой, что хоть топор вешай.

Варвара сидела на своём месте, у кассы. В прошлый раз, когда я был здесь, её только начинали есть — нога была объедена, но лицо ещё держалось. Сейчас процесс зашёл далеко. По сути, от Варвары остался только бейджик на груди — «Варвара», кассир. И ещё одна туфля на уцелевшей левой ноге, обтянутой почерневшей, но всё ещё державшейся кожей.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Алкогольный отдел был в конце зала, за рядами разбитых стеллажей. Я лавировал между перевёрнутыми тележками, рассыпанными товарами, чьими-то останками.

Сначала думал показалось, но потом присмотрелся, и да, полки с алкоголем выглядели иначе, чем в прошлый раз. Кто-то здесь уже побывал. Бутылки, которые я оставил нетронутыми, частично валялись разбитыми на полу, частично исчезли. Несколько полок были раскурочены, на стеклах — следы грязных рук.

Подошёл ближе, осмотрел то, что осталось. Водка — её стало заметно меньше. В прошлый раз здесь были целые ряды, сейчас же уцелело только то, что стояло в самом низу, под прилавком.

Я присел на корточки, пошарил рукой. Четыре бутылки. Обычная, дешёвая водка, в поллитровых бутылках, с почти одинаковыми зелёными этикетками. «Пшеничная» и «Особая». Я вытащил их, поставил на пол, повертел одну в руках.

Задумался.

Водка от радиации помогает. Это научный факт. То ли выводит, то ли тормозит что-то, я не химик, поэтому деталей не знаю. Но здесь… здесь всё пропитано радиацией. Дождь, что льёт с неба, — радиоактивный. Грунт, воздух, вода — всё. И эта водка… Она хранилась здесь всё это время, впитывала в себя радиацию. Радиоактивная водка. Если выпить её, она убьёт радиацию? Или наоборот — добьёт тем, что уже впитала?

Ответа, понятно, у меня не было. Отмахиваясь от назойливой мысли, я сунул бутылки в рюкзак, закинул его на плечо, поправил лямки, и уже собрался уходить, когда взгляд упал на стеллаж с газировкой. Кока-кола. Банки, покрытые пылью, но целые. В прошлый раз я брал несколько штук, и здесь их было ещё много.

Я подошёл, отодвинул сломанную полку, закинул в рюкзак несколько банок. На выходе обратил внимание на раскуроченную табачную витрину, отмечая, что сигарет тоже стало меньше. Кто-то точно здесь шарился.

Можно было еще пособирать полезностей, но время поджимало. Дикари могли в любой момент закончить сбор хлама и уйти обратно в портал. Опоздаю — останусь здесь до следующего раза.

Я вышел из магазина, щурясь от дождя. Было тепло, почти по-летнему, но от осознания того что этот тёплый дождь несёт с собой радиацию, я чувствовал себя весьма некомфортно. Оно и так-то не особо хорошо здесь, а когда знаешь что прямо сейчас тебя пропитывают отравленной водичкой, становится совсем не по себе.

Надо бы таблетку принять, но потом. Я закинул рюкзак на заднее сиденье УАЗа с правой стороны, закрыл дверцу, обошёл машину, чтобы сесть за руль.

И тут услышал шорох.

Сначала подумал — крысы. Они тут везде, шныряют под ногами, шуршат в мусоре. Но звук был другим. Тяжёлым, низким, с хриплым дыханием.

Я медленно повернул голову.

Из-за угла магазина, припадая на переднюю ногу, вышла собака. Большая, лохматая, с широкой грудью и мощными лапами. Кавказская овчарка, или помесь, но явно с кавказом. Шерсть на ней свалялась в колтуны, местами вылезла, оставляя проплешины с покрасневшей, воспалённой кожей. Один глаз мутный, бельмом затянутый, второй — жёлтый, немигающий, смотрел прямо на меня. На боку — глубокая рана, не то драная, не то гниющая.

Пёс замер, оскалив жёлтые клыки. Из пасти тянулась слюна, смешанная с чем-то тёмным. Он зарычал — низко, угрожающе, предупреждая.

Медленно, не делая резких движений, я снял с плеча автомат. Пёс следил за каждым моим движением, но не нападал. Он был болен, искалечен, но всё ещё боролся за жизнь. Я направил ствол ему в морду. Пёс замер, перестал рычать, только смотрел на меня своим жёлтым глазом. Секунда, другая. Потом он развернулся и, прихрамывая, скрылся за углом, растворившись в серой пелене дождя.

Я выдохнул, опустил автомат, сел в УАЗ, завёл двигатель, развернулся и поехал обратно.

Особо не гнал, но успел как раз когда дикари уже подходили к порталу, волоча свой хлам. Ждать пока они дотащатся, я не стал, — хлопок, перепад давления, серый свет болотного мира.

Не останавливаясь, продолжил путь, ориентируясь по своим следам. Дорога много времени не заняла, и вскоре я уже различал ржавые горы хлама, силуэт автобуса. Я припарковал УАЗ рядом, заглушил двигатель, вышел. Первым делом разгрузил добычу. Четыре бутылки водки аккуратно поставил в автобусе, в угол напротив входа. Колу выставил рядком вдоль стенки, не удержался, открыл одну баночку, и на мах выпил.

И тут вспомнил про дозиметр, про теорию о зараженной водке. Достал из кармана, включил. Экран засветился, и почти сразу прибор разразился тревожным, захлёбывающимся писком. Я поднёс его к глазам, вчитался в цифры. На английском, но понятно.

1.8 мЗв/ч. Exceeds background by 62 times. Danger! Life-threatening!

В нормах и допусках количества рентген я не разбираюсь, в английском тоже не дока, но предупреждение прочитал. Если верить прибору, получается что фон здесь зашкаливает, и зашкаливает очень сильно, в 62 раза.

Я проверил фон в автобусе — 1,7 мЗв/ч. В УАЗе — 1.8. Танк, стоявший в ста метрах, наверняка давал ещё больше. Но проверять водку, сигареты, колу на таком фоне было бессмысленно. Прибор всё равно показывал общий фон, а не излучение конкретных предметов. Они могли быть чисты, могли быть грязны — в этой каше не различить.

Задумавшись, я прошёлся по свалке, следя за показаниями. Цифры прыгали, но не опускались ниже 1.5. Гора покрышек — 2.2. Ржавый остов грузовика — 3.5. Куча мелкого металлолома, откуда особенно сильно несло болотом, выдала 4.7 мЗв/ч — в сто пятьдесят раз выше нормы. Выходит что свалка, по которой я хожу как у себя дома, дышит смертью. Каждая груда покрышек, каждый ржавый остов, каждая железяка — всё это фонит так, что нормальный человек сдох бы здесь за неделю.

Я остановился посреди этого кладбища, и меня осенило. А ведь получается что дикари таскают хлам из мёртвых миров не ради железа. Им нужна радиация. Они собирают её здесь, накапливают, живут в этом поле, дышат им, «едят» свою воду, которая тоже, наверное, впитывает излучение. Свалка — это их аккумулятор. Их источник жизни.

Разумеется это лишь теория, но я был уверен что она верна, и возможно это знание и есть ключ к механизму переносов между мирами. Даст ли оно что-то конкретное мне, время покажет, а пока нужно заняться танком.

Ошеломленный открытием, я направился к огромной махине, возвышавшейся неподалеку. Подошёл к гусенице, поднёс дозиметр. Прибор зашёлся писком — 2.1 мЗв/ч. В семьдесят раз выше нормы. Танк прошёл через эпицентр, впитал смерть и теперь нёс её на себе.

Но… плевать. Я смотрел на эту гору стали и думал о другом.

Когда мы откроем портал в Степь, я перегоню танк туда. Полный боекомплект — двадцать восемь снарядов. Каждый — осколочно-фугасный, дичайшего калибра. Против немецких T-IV, «Тигров» и прочего, более мелкого хлама, эта махина будет как слон среди мосек. Броня у него будь здоров. Немецкие пушки её не возьмут, а его орудие разнесёт любой немецкий танк в клочья.

Современные машины, вроде Т-72, он, конечно, не потянет просто за счет несоизмеримых прицелов и дальности, но в Степи, где у немцев только техника сороковых годов, он станет настоящим монстром. Королём поля боя.

Я усмехнулся. Мечты, мечты. Сначала надо портал открыть., а до этого разобраться как эта штуковина ездит. По хорошему бы прокатиться, привыкнуть к управлению. Хотя с другой стороны, чего тут привыкать? Трактор — он трактор и есть.