Клим Руднев – Золото партии (страница 5)

Полковник Иван Петрович Красильников стоял у карты, расстеленной на походном столе, и водил пальцем по синей ленте Волги. Керосиновая лампа бросала неровные тени на выцветшую бумагу, где красными крестиками были отмечены позиции красных войск. За окнами бывшего губернаторского дома слышались шаги патрулей и приглушенная ругань солдат, разгружавших очередной обоз с боеприпасами.

Температура в июльскую ночь едва опустилась до восемнадцати градусов, и в душном помещении штаба воздух стоял тяжелый, пропитанный табачным дымом и потом. Красильников расстегнул верхнюю пуговицу кителя и потер переносицу – голова раскалывалась от бессонной ночи и споров с командованием.

– Владимир Оскарович прав, господа, – сказал он, обращаясь к группе офицеров, склонившихся над картой. – Казань – это ключ к Волге. Кто контролирует город, тот контролирует весь речной путь от Астрахани до Нижнего Новгорода.

Подполковник Каппель, невысокий, жилистый офицер с пронзительными серыми глазами, кивнул и постучал пальцем по карте севернее Симбирска.

– Двести четырнадцать верст по прямой, – проговорил он задумчиво. – Четыре дня пути, если красные не будут серьезно сопротивляться. Но Станислав Эдуардович категорически против.

Полковник Чечек, командующий Народной армией, сидел в глубоком кресле у окна и молча курил папиросу. Его чешский акцент делал русскую речь резкой, рубленой:

– Я уже сказал свое слово. Главный удар – на Саратов, навстречу казакам Краснова. Это стратегически правильно. Казань – это отвлечение сил.

Красильников выпрямился, сложил руки за спиной. В его голосе зазвучала та особенная интонация, которую офицеры Генерального штаба приобретали после лет службы в военных академиях:

– Ваше превосходительство, позвольте не согласиться. В Казани находится золотой запас Российской империи. Шестьсот пятьдесят миллионов рублей золотом. Это не просто деньги – это основа будущего белого правительства.

Чечек резко повернул голову, прищурился.

– Откуда вам это известно?

– Сведения от агентуры в городе, – спокойно ответил Красильников. – Когда немцы подошли к Петрограду в марте, золотой запас эвакуировали в Казань. В мае в Казань прибыло золото, хранившееся в Тамбове.

В штабе повисла тишина. Где-то вдалеке проскрипели колеса повозки, прокричал часовой. Каппель медленно обвел пальцем контуры Казани на карте.

– Пятьсот тонн золота, – пробормотал он. – Этого хватит, чтобы вооружить и содержать армию в сто тысяч человек целый год.

– Если это правда, конечно – добавил полковник Степанов, бывший командующий Северной группой. – Агентурные сведения бывают ложными.

Красильников достал из полевой сумки сложенный листок бумаги, развернул его на столе поверх карты. Текст был написан химическим карандашом, буквы слегка расплывались:

– Донесение от поручика Соколова, нашего человека в казанском ЧК. Датировано позавчерашним числом. – Он зачитал вслух: – «Золотой запас охраняется 1-м батальоном Интернационального полка. Ящики хранятся в подвале здания Государственного банка на Большой Проломной улице. Приблизительное количество – семьсот пятьдесят ящиков. Здание и двор Госбанка были оцеплены военным караулом».

Чечек медленно раздавил окурок в пепельнице, встал из кресла.

– Даже если это так, – сказал он холодно, – я запрещаю наступление на Казань. Разрешаю только демонстрацию до устья Камы. После этого возвращаетесь в Самару для дальнейшего наступления на Саратов.

Каппель и Степанов переглянулись. Красильников видел, как сжались челюсти у подполковника, как нервно дернулся уголок рта у Степанова. Решение уже созрело, оставалось только дождаться ухода командующего.

Чечек направился к двери, на пороге обернулся:

– Господа офицеры, это приказ. Надеюсь, мне не придется напоминать о значении воинской дисциплины.

Дверь закрылась. В штабе снова воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием фитиля керосиновой лампы.

Каппель подошел к окну, посмотрел на темную площадь перед зданием.

– Иван Петрович, – сказал он, не поворачиваясь, – сколько у нас точно штыков и сабель?

– Три тысячи штыков, триста сабель, четырнадцать орудий, – ответил Красильников, не сверяясь с документами. – Плюс два батальона чехов под командованием майора Швеца.

Степанов откашлялся, подошел к столу, начал скатывать карту.

– Что ж, господа, – проговорил он негромко, – иногда приходится выбирать между дисциплиной и долгом перед Россией.

Красильников понял, что решение принято. Через несколько дней они двинутся на Казань, ослушавшись прямого приказа командующего. Это был риск: в лучшем случае – разжалование, в худшем – военно-полевой суд. Но золотой запас империи стоил этого риска.

1 августа отряд двигался двумя колоннами по обеим сторонам Волги. Левый берег заняли основные силы под командованием Каппеля, правый – чехословацкие батальоны и часть русских частей. Красильников ехал в авангарде левобережной колонны, время от времени поднимая полевой бинокль, чтобы проследить движение речной флотилии.

День выдался жарким – пыль стояла над дорогой плотным облаком, оседала на форме, забивалась в ноздри и глотку. Красильников глотнул из фляги теплой воды, прополоскал рот и сплюнул в придорожную траву.

– Ваше превосходительство! – окликнул его ординарец, скачущий следом. – Донесение от разведки!

Красильников принял сложенную вчетверо бумажку, развернул на седле. Почерк размашистый, видно, что писалось на ходу:

«1 августа, 14:30. Красные укрепляются в районе Тетюши. Приблизительно полтора батальона пехоты, эскадрон казаков, две батареи. Мосты через Каму не взорваны. Лебедев».

– Полторы тысячи штыков против наших трех, – пробормотал Красильников, складывая донесение. – Неплохие шансы.

Колонна растянулась на несколько верст. Впереди двигались егеря, растянувшись цепью, за ними – сводный батальон пехоты, потом обоз с боеприпасами и полевой госпиталь. Артиллерия двигалась по центру – двенадцать трехдюймовых пушек образца 1902 года и две тяжелые гаубицы, снятые с бронепоезда. Лошади взмылились от жары и пыли, артиллеристы шли пешком рядом с орудиями.

К вечеру авангард прошел около двадцати верст от Симбирска на север. Красильников спешился и развернул карту на деревянном ящике.

– Скоро дойдем до Тетюшей, – сказал он Каппелю. – Если красные не окажут серьезного сопротивления, через несколько дней будем под Казанью.

Каппель кивнул, снял фуражку, вытер вспотевший лоб рукавом.

– Лебедев просил передать: флотилия пройдет ночью, к утру будет у Тетюшей. Высадит десант в тыл красным, когда мы пойдем в лобовую атаку.

Красильников свернул карту, сунул в полевую сумку. Каппель стоял молча, глядя на догорающий закат над Волгой.

Из-за изнуряющей жары поход затянулся. Только к утру третьего августа отряд подошел к Тетюшам, где красные уже ждали их в укрепленных позициях.

Бой начался на рассвете. Красные встретили белых организованным огнем с заранее подготовленных позиций – окопы тянулись цепочкой по гребню холма, господствующего над дорогой.

Полчаса длился артиллерийский обстрел. Двенадцать пушек вели методический огонь по красным окопам, поднимая фонтаны земли и дыма. Большевики отвечали из двух батарей, но стреляли неточно – снаряды ложились то недолетами, то перелетами.

– Плохо обучены, – сказал Красильников адъютанту, лежащему рядом в окопе. – Видишь, как наводят орудия? Приблизительно, на глазок.

В семь утра пошла пехота. Егеря поднялись в рост и двинулись на красных короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Красильников видел, как падали люди, как оставшиеся тащили раненых в безопасные места. Стрельба шла непрерывно, не затихая ни на минуту – сухие хлопки сливались в единую канонаду.

В решающий момент, когда атака белых начала захлебываться, с тыла красных ударил десант Лебедева. Канонерка «Шквал» подошла к берегу в четырех верстах выше Тетюши и высадила роту пехоты. Красные оказались между двух огней и начали отходить.

К полудню Тетюши были взяты. Красильников вошел в городок вместе с авангардом, осматривал захваченные позиции. Трофеи оказались скромными – две исправных пушки, несколько пулеметов «Максим», ящики с винтовочными патронами. Но главное было не в трофеях – красные отступали без особого сопротивления, оставляя переправы через Каму.

– Они не готовы к серьезной войне, – сказал Каппель, разглядывая брошенные окопы. – Плохо окопались, не заминировали отходы, не уничтожили склады.

К исходу 4 августа пришло донесение с правого берега: отряд полковника Степанова занял Старую Майну и Спасск. Красные отступили к устью Камы, бросив переправы. Путь на Казань был открыт.

– Завтра выходим к Волге, – сказал подполковник Каппель, изучая сводки с фронта. – Если красные не взорвали мосты, послезавтра будем под городом.

Прогноз Каппеля подтвердился – к вечеру 5 августа белые вышли к Казани. Город раскинулся по левому берегу Волги, над рекой возвышался древний кремль с белокаменными стенами и золотыми куполами соборов. В бинокль Красильников видел заводские трубы, железнодорожный мост, причалы с баржами и пароходами. Дым поднимался в нескольких местах – большевики жгли склады, готовясь к обороне.

Речная флотилия тем временем выполняла свою часть плана. Канонерка «Шквал» и вооруженный пароход «Отважный» прошли мимо города, отвлекая внимание красных батарей, и заняли позицию у Романовского моста выше Казани. Завязалась перестрелка с береговыми укреплениями. По пути флотилия высадила отряд Каппеля на правый берег у деревни Верхний Услон – теперь Волга была перехвачена, красные лишились возможности отступить по реке.