Клим Руднев – Золото партии (страница 3)

Алекс кивнула, понимая логику. Тайна, которая хранилась сто лет, могла вскрыться в любой момент – не ими, так кем-то другим.

– Могу я оставить себе протокол допроса? – спросила она, указывая на папку. – Хочу изучить дома, сравнить с тем, что знаю о Блюмкине.

– Конечно, – спокойно ответил Виктор. – Это всего лишь копия.

Алекс достала телефон и включила камеру.

– Можно сфотографировать страницы с шифром?

Виктор замер, глядя на телефон в ее руках. Несколько секунд молчал, явно взвешивая риски.

– Зачем? – спросил он осторожно.

– Чтобы изучить структуру шифра до того, как найду ключ. Понять принцип, проверить, действительно ли моя таблица подходит к вашим координатам.

– А если подходит? – Виктор не убирал руку с записной книжки. – Что помешает вам отправиться на поиски самостоятельно?

Алекс подняла взгляд от телефона, посмотрела на него прямо.

– Здравый смысл, – сказала она спокойно. – Я историк, а не кладоискатель. У меня нет денег на экспедицию, нет связей в архивах Сибири, нет опыта работы с таким масштабом.

Виктор помолчал, изучая ее лицо, но затем медленно убрал руку с книжки.

– Только страницу с шифром, – согласился он. – Без маршрутов эшелонов и других деталей.

Алекс кивнула, сделала два снимка – таблицу с символами и приписку «ДЛЯ БУДУЩЕЙ РОССИИ. ЯНВАРЬ 1920. КЛЮЧ У СУВОРИНА».

– Ваш номер? – спросила она, создавая новый контакт.

– Плюс семь девять один шесть… – Виктор продиктовал номер, а потом добавил: – Звоните в любое время. Если ключ найдется, встречаемся немедленно.

Алекс убрала телефон в сумку, встала из-за стола. Виктор тоже поднялся, надел кашемировое пальто и расправил воротник.

– Удачи, – сказал он, протягивая руку для прощания. – Надеюсь, ваш прадед оказался предусмотрительнее моего.

Виктор кивнул официантке, которая принесла счет, положил на стол тысячную купюру и, не дожидаясь сдачи, направился к выходу. Алекс проводила его взглядом – высокая фигура в дорогом пальто растворилась в сером октябрьском дне за стеклянной дверью кафе.

Она опустилась на стул и просидела еще несколько минут, листая папку с протоколом допроса. Блюмкин задавал вопросы методично, профессионально. Но Алекс знала, что за сухими строчками протокола скрывались крики, кровь, страх человека, которого пытали ради ответа.

Она закрыла папку, встала из-за стола. За соседним столиком девушки продолжали фотографироваться на фоне книжных полок, смеялись над чем-то в телефоне. Пахло кофе и дождем, который люди приносили на одежде с улицы.

Алекс вышла из кафе и вызвала такси. Через три минуты она уже ехала к матери. По «Эху Москвы» обсуждали падение рубля и рост цен на бензин. Алекс не слушала: смотрела в окно на промокшую Москву и думала о прадеде.

Такси ехало по знакомым с детства улицам – дома прошлого века, дворы с детскими площадками. Здесь почти ничего не изменилось за тридцать лет. Разве что появились новые машины и вывески магазинов на первых этажах домов.

Дом номер два по Третей Сокольнической улице. Алекс поднялась на четвертый этаж, нажала на звонок. За дверью послышались шаги.

– Кто там? – спросил голос матери.

– Алекс.

Раздался звон цепочки, поворот ключа, щелчок замка. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, которая казалась Алекс неизменной с детства – те же мягкие черты лица, тот же взгляд, полный тревоги при виде неожиданного гостя. Седина, которую мать давно перестала красить, блестела на свету. Елена Андреевна машинально поправила мягкий домашний халат и пригладила волосы.

– Алексаша! – Мать обняла дочь, отстранилась и с участием заглянула ей в глаза. – Что случилось? Ты не предупреждала, что приедешь.

– Ничего не случилось, мам. – Алекс разулась и прошла в коридор. – Мне нужна твоя помощь.

– Проходи, проходи. Чай будешь?

Двухкомнатная квартирка, где Алекс росла после развода родителей, практически не изменилась. В гостиной на письменном столе у окна стопкой лежали книги – «Петр I, «Война и мир», «Тихий Дон». На подоконнике – фиалки в горшочках, которые мать выращивала с религиозным упорством. Она работала учительницей истории в школе недалеко от дома, вышла на пенсию пять лет назад, теперь занималась внуками подруг и читала исторические романы.

– Садись, рассказывай, – сказала Елена Андреевна, усаживаясь в старое кресло напротив дивана. – Что за помощь нужна?

Алекс села на диван, положила папку с протоколом на колени.

– Мам, ты помнишь, что рассказывала о моем прадеде Андрее Сергеевиче? О том, что он прошел лагеря?

– Помню, конечно. – Мать нахмурилась. – А что, нашла что-то новое в архивах?

– Не совсем. – Алекс открыла папку, показала протокол допроса. – Мне сегодня показали этот документ. Это допрос прадеда в феврале двадцатого года. Оказывается, он служил в охране золотого запаса России.

Елена Андреевна взяла протокол, надела очки, которые висели на шнурке, внимательно пробежалась глазами по строкам.

– «Следователь: Блюмкин Яков Григорьевич», – прочитала она вслух. – Саш, это же тот самый Блюмкин, террорист? Который посла убил?

– Он самый, – кивнула Алекс. – Мам, прадед знал что-то о пропавшем золоте. Здесь написано, что у него был какой-то ключ. Ты не помнишь, он оставлял какие-то документы? Письма, записи, фотографии?

Мать сняла очки, задумчиво посмотрела в окно.

– Понимаешь, дед никогда не рассказывал о том времени. Вообще. Вернулся из лагеря в тридцать шестом, устроился на завод, женился на твоей прабабушке. Жил тихо, работал, детей растил. Про войну, про царское время – ни слова. Даже когда выпивал по праздникам.

– Но что-то же должно было остаться? – настаивала Алекс. – Документы, личные вещи?

Елена Андреевна помолчала, потерла переносицу.

– Есть один чемодан, – сказала она неохотно. – На антресолях лежит. Старый, кожаный. Дед перед смертью в пятьдесят четвертом передал моему отцу. Сказал: «Пусть лежит. Может, когда-нибудь кому-то пригодится». Отец никогда не открывал, и я тоже.

– А почему?

– Да руки не доходили, – честно призналась мать. – Думала: разберу как-нибудь потом.

– Можно посмотреть? – спросила она. – Этот чемодан?

– Конечно, – ответила мать и направилась в кладовку. – Пойдем, достанем.

Елена Андреевна принесла стремянку и осторожно поднялась к антресолям. Алекс страховала снизу, держа лестницу за ножки.

– Вот он. – Мать вытащила потертый кожаный чемодан коричневого цвета. – Тяжелый.

Приняв чемодан и поставив его на пол, Алекс помогла маме спуститься, затем отнесла стремянку на место.

– Пойдем в комнату. – Мать поволокла чемодан в гостиную. – Там просторнее.

Алекс села на пол по-турецки, как в детстве, когда разбирала с мамой старые фотографии. Заржавевшие замки поддались не сразу. Но через пару секунд, протестующе скрипя, они щелкнули один за другим.

Крышка откинулась, и из глубины пахнуло стариной – кожей, бумагой, остановившимся временем. Сверху лежала пожелтевшая газета «Правда» от 15 марта 1954 года. Под газетой – аккуратно сложенные документы, фотографии, награды.

Алекс осторожно переложила газету, взяла первый документ – удостоверение личности образца 1935 года: «Суворин Андрей Сергеевич, 1897 года рождения, место рождения – село Княжеское Тверской губернии».

Фотографии – черно-белые, выцветшие. Одна особенно четкая: железнодорожная станция, осунувшийся старик, одетый по гражданке, стоит на платформе рядом с привокзальным зданием. На обороте ровным почерком написано: «Ст. Танхой, ноябрь 1950».

– Танхой, – пробормотала Алекс. – Это на Байкале.

Она пригляделась к фотографии. В руке у старика виднелось что-то скрученное в рулон.

– Мам, – позвала Алекс, – у тебя есть лупа?

– В письменном столе.

Алекс нашла увеличительное стекло, склонилась над фотографией. Через лупу стало видно четче – это тетрадь, очень похожая на записную книжку Красильникова.

Она медленно опустила лупу и нырнула осматривать чемодан. На самом дне под грудой бумаг лежала небольшая тетрадь – в черной клеенчатой обложке, потрескавшейся от времени.

Алекс взяла ее двумя руками, трепетно доставая.

– Так вот как ему удалось сохранить эту тайну, – сказала она вслух. – Он спрятал тетрадь там же, на Байкале.

На первой странице она увидела надпись чернилами: