Клим Руднев – Золото партии (страница 2)
Под таблицей – строчка текста. Другой почерк. Не ровный и военный, как на предыдущих страницах, а дрожащий, неуверенный. Карандаш почти продавил бумагу, будто писавший сильно нажимал – от холода или от страха.
Алекс читала медленно, про себя, потом вслух:
«ДЛЯ БУДУЩЕЙ РОССИИ. ЯНВАРЬ 1920. КЛЮЧ У СУВОРИНА».
– Суворин, – проговорила она тихо. – Мой прадед. Андрей Сергеевич.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
– Я знала, что он служил в охране золотого запаса. Нашла упоминание в архивах несколько лет назад, когда только начинала изучать эту тему. – Голос звучал ровно, но внутри все сжалось. – Арестован в Иркутске, попал в лагерь, выжил, вышел в тридцатых. Но я думала… – она помолчала. – Я всегда считала, что он был просто рядовым исполнителем. Младший офицер, который выполнял приказы. Ничего не знал о пропавшем золоте. Конвоировал те ящики, которые благополучно дошли до красных.
Виктор кивнул медленно.
– Именно так все и думали сто лет. Что Суворин – никто. Один из сотен офицеров охраны.
– Но вы нашли что-то другое. – Алекс посмотрела на него внимательно. – Что именно?
– Протокол допроса. – Виктор кивнул на папку. – Он был засекречен до двухтысячных. Рассекретили, но почти никто не обращал внимания: затерялся среди тысяч документов. Я нашел его случайно, когда искал всех, кто упоминается в книжке прадеда.
Алекс открыла папку дрожащими руками.
– Протокол допроса прадеда. Я искала информацию о нем пять лет назад, но этого документа не было в открытом доступе.
Каждая страница документа заставляла ее сердце биться чаще.
– Блюмкин, – проговорила она, изучив подробности дела. – Яков Блюмкин. Левый эсер, террорист. Убил немецкого посла Мирбаха в восемнадцатом. Потом перешел к большевикам, работал следователем ЧК и ГПУ.
– Он вел следствие по золоту, – кивнул Виктор. – Допрашивал всех арестованных белых офицеров. Пытался выяснить, куда делись двести десять ящиков. Но никто не говорил. Красильников молчал до расстрела. Остальные тоже.
Она подняла глаза на Виктора, и в голосе прозвучал не просто профессиональный интерес, а личное потрясение:
– Я несколько лет копалась в архивах, искала зацепки. Писала о пропавших ящиках. – Она сглотнула. – И не знала, что мой собственный прадед был частью этой истории. Не рядовым конвоиром. А человеком, который знал правду.
– Семья никогда не рассказывала? – мягко спросил Виктор.
– Нет. – Алекс покачала головой. – Мама говорила только, что прадед прошел лагеря, вышел, но о том времени молчал всю жизнь. Будто тех лет вообще не было. Я нашла его дело в РГВА, когда писала первую статью о золоте. Увидела фамилию, проверила, выяснила, что это мой прадед. Но в деле не было ничего особенного – стандартный приговор, как у сотен других офицеров. – Она снова посмотрела на протокол. – Этого документа там не было.
– Блюмкин засекретил все материалы о ключе, – кивнул Виктор. – Видимо, понял, что наткнулся на что-то важное, но не смог разгадать. Рассекретили только в двухтысячных, и то тихо. Я сам нашел случайно.
Алекс закрыла глаза. Представила.
Она открыла глаза.
– Вы пытались сами расшифровать? – спросила Алекс.
– Двадцать лет, – повторил Виктор. – Нанимал криптографов, математиков, программистов. Никто не смог. Это не математический шифр, не подстановка, не перестановка. Это ключевой шифр. Нужна таблица соответствий. – Он снова постучал по приписке. Ваш прадед хранил эту таблицу.
– А если ключа нет? – спросила она прямо, глядя Виктору в глаза. – Если прадед уничтожил его перед смертью? Или вообще не было никакого ключа?
Виктор молчал несколько секунд. Потом усмехнулся – грустно, устало.
– Тогда я потратил двадцать лет впустую, – сказал он просто. – Но я не верю в это. Такие люди не уничтожают. Они хранят. Передают. Надеются, что когда-нибудь найдется тот, кто поймет.
Виктор откинулся на спинку стула, сделал последний глоток остывшего эспрессо. За окном дождь почти прекратился, но небо оставалось серым, тяжелым. Где-то вдалеке прогудела сирена – скорая или полиция, звук растворился в шуме города.
– Я предлагаю сотрудничество, – сказал он, глядя Алекс прямо в глаза. – Координаты у меня. Ключ, возможно, у вас. Вместе мы можем найти то, что другие искали сто лет.
Алекс медленно закрыла записную книжку, положила руки на стол. Пальцы чуть постукивали по дереву – нервная привычка, когда приходилось думать быстро, взвешивая варианты.
– Если золото существует, – уточнила она.
– Если существует, – согласился Виктор без колебаний. – Но я не сомневаюсь в этом. Прадед не стал бы шифровать выдумку. Не стал бы писать «для будущей России», если бы речь шла о пустоте.
Он достал из кейса планшет, провел пальцем по экрану, развернул к Алекс. На экране – карта. Транссибирская магистраль, красная линия, пролегающая через всю страну. Несколько точек отмечены маркерами.
– Маршрут золота, – сказал Виктор, ведя пальцем по экрану. – Казань. Семнадцать сотен километров до Екатеринбурга. Еще четырнадцать сотен до Омска. Оттуда две с половиной тысячи до Иркутска. Четыре города. Четыре архива. Четыре шанса найти улики.
Алекс смотрела на карту. Красная линия тянулась через половину России, через Урал и Сибирь, через города, которые меняли власть по три-четыре раза за Гражданскую войну. Белые, красные, чехи, атаман Семенов, японцы, китайские хунхузы – все, кто мог перехватить золото.
– Я предлагаю проехать по этому пути, – продолжал Виктор. – Собрать документы в каждом архиве. Протоколы допросов, приказы о перевозке, описи вагонов, показания свидетелей. Все, что уцелело. Постепенно расшифровывать координаты – по мере того, как будем понимать контекст.
Алекс слушала молча, не перебивая. Профессиональная часть ее сознания уже прикидывала: какие архивы доступны, какие засекречены, у кого просить разрешения, сколько времени займет работа с фондами.
– Я финансирую экспедицию, – сказал Виктор, будто прочитал ее мысли. – Дорога, гостиницы, доступ к архивам – взятки, если понадобятся. Вы – ведущий историк. Отвечаете за исследование, анализ документов, расшифровку. Я обеспечиваю логистику.
– А если найдем золото? – спросила Алекс прямо. – Кому оно достанется?
Виктор не моргнул.
– Государству, – сказал он твердо. – Полностью. Я не собираюсь его красть. Хочу только одного: доказать, что мой прадед не предатель. Что он не украл золото для себя. Что он спас его для России. Больше ста лет нашу фамилию связывают с этой историей. В каждой книге о Колчаке, в каждой статье. Одни пишут, что украл, другие – что продал чехам, третьи – что просто проворовался. Я хочу переписать эту историю.
Алекс смотрела на него, пытаясь найти ложь. Искала в глазах, в мимике, в интонациях. Слишком благородно. Миллиарды, скорее всего, долларов – и он отдаст просто так? Ради памяти предка?
«Или он романтик. Или идиот», – подумала Алекс.
– Условия? – спросила она.
– Простые, – ответил Виктор. – Если найдем золото и передадим государству – наши имена войдут в историю как тех, кто раскрыл тайну столетия. Книга. Документальный фильм, возможно. Права на публикацию делим пополам. Гонорары – тоже.
– Слава и деньги от книги, – уточнила Алекс. – Но не само золото.
– Не само золото, – подтвердил Виктор. – Я не самоубийца. Попытка присвоить золотой запас России – это статья. Я бизнесмен, а не авантюрист.
Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. За окном снова начал накрапывать дождь, капли стекали по стеклу медленными дорожками.
– Это долг перед прадедом, – сказал Виктор тихо, глядя не на Алекс, а в окно. – Он погиб, веря, что кто-то найдет. Что Россия, для которой он спрятал золото, когда-нибудь станет «будущей Россией» из его записки. Он ждал сто лет. Я не могу его подвести.
Глава 2. Ключ
Алекс медленно выдохнула, глядя на записную книжку Красильникова.
«Тайна века, – думала она, водя пальцем по потертой обложке. – Столетняя загадка, которую никто не смог разгадать. И я могу стать первой».
Профессиональный азарт боролся со здравым смыслом. С одной стороны – риск, трата времени, возможная неудача. С другой – шанс войти в историю. Стать той, кто раскрыл тайну исчезновения золотого запаса России.
– Вы действительно отдадите все золото государству? – спросила она прямо, глядя Виктору в глаза. – Миллиарды долларов. Просто так?
Виктор кивнул, не отрывая от нее взгляда.
– Я согласна.
Он замер с чашкой в руке, словно не поверил услышанному.
– Согласны на что именно? – уточнил он осторожно.
– На поиск. – Алекс потерла переносицу. – Но сначала я должна найти ключ. Если его нет – вся затея теряет смысл. И еще: все документы, которые мы найдем, копируются и передаются в архивы. История не должна оставаться тайной.
– Сколько времени вам нужно?
– Позвоню, как только что-то выяснится. – Алекс закрыла ноутбук, сунула его в сумку. – Если ключа нет у матери, значит, прадед его уничтожил, и нам незачем тратить время.
– Хорошо. – Виктор допил эспрессо, поставил чашку на блюдце. – Время не ждет. Чем дольше мы тянем, тем больше риск, что кто-то еще наткнется на эту историю. Архивы рассекречиваются, документы попадают в сеть. Каждый месяц появляются новые исследователи Гражданской войны.