Клим Руднев – Сквозь тьму. Начало пути (страница 6)

Поезд состоял из четырех вагонов, при этом маневровый паровоз ехал в самом конце. Оно и понятно, вторых путей не было, где ж ему маневрировать. Стекла в кабине паровоза имели зеркальную тонировку. Разглядеть, кто находился внутри, было невозможно. Один из солдатиков стоял возле ворот с флажками и где-то за метр показал сигнал «стоп». Поезд остановился. Некоторое время все стояли молча. Перлов вместе с группой солдат просто смотрели на паровоз и вагоны. Минут через пять пришел Перлов.

– Вот этот вагон наш, открываем.

Разгрузка вагона шла по накатанной. Минут сорок хватило, чтобы достать оттуда мешки с продуктами, ящики, колючую проволоку, краску, патроны. В общем, все то, что необходимо в обычной армейской жизни.

Когда вагон был разгружен, туда поднялись Перлов и Верьмеев.

– Вот наш почтовый ящик. – Перлов показал в дальний угол.

Там действительно стояла опечатанная коробка с наклеенной крест-накрест лентой с надписью: «Вскрыть разрешено. Майору Верьмееву или Лейтенанту Перлову». Печать взломали, достали оттуда кипу накладных.

– Рапорты сюда клади. – сказал Перлов.

Минут пять ушло на то, чтобы почтовый ящик снова запечатать и выйти на улицу. Верьмеев посмотрел на то, что было доставлено.

– Сверяться по наличию потом будем, пока он там, – махнул он двум солдатикам. – Ворота открыть.

Двое солдатиков быстро отодвинули большие засовы, которые держали ворота сверху и снизу. Впереди пять метров путей через контрольно-следовую полосу, затем другие ворота, более обшарпанные.

Верьмеев хотел было лично их открыть, но Перлов его остановил. И действительно, не прошло и нескольких секунд, ворота дернулись и открылись сами, без постороннего усилия. Верьмеев внимательно смотрел, надеясь увидеть ноги тех, кто открывает, но ничего не было. Сразу за воротами он увидел лес и рельсы, которые делали резкий поворот налево. Солдатик махнул флажками, и поезд снова двинулся. Солдатик стоял у ворот, и как только последний вагон поравнялся с воротами, дал команду остановиться, после чего без дополнительного приказа двое других солдатиков отсоединили маневровый паровоз от состава. Голову состава увидеть было невозможно, она была за поворотом.

Пару минут все было спокойно, а потом вдруг вагоны начали двигаться. При этом никакого звука, когда с той стороны цепляется паровоз, не было. Просто начали двигаться, без постороннего усилия… сами по себе… Как пел Егор Летов в бессмертной песне «Прыг-скок». Прошло примерно три минуты и весь состав скрылся за поворотом, после чего ворота так же самостоятельно захлопнулись.

Верьмеев занялся приемкой провизии и всего остального, но внимательно прислушивался, что же там происходит, за воротами. Расстояние в глубину было где-то четыреста метров, не так далеко. По идее, если бы что-то разгружали или загружали, он бы услышал, но ничего не было, никаких звуков, вообще.

Приемка прошла примерно за час, как и говорил Перлов, все сошлось тютелька в тютельку. Солдаты притащили две тачки и стали отвозить полученное на склад. Верьмеев же стоял и смотрел на паровоз, пытаясь понять, кто внутри, но не смог. Видел в стеклах только отражение неба.

Хотя… Верьмеев хоть и не был разведчиком, но заметил на металлической лестнице, которая вела в кабину, следы как минимум троих человек. Значит, в кабине было трое, а то и больше.

Время между тем подходило к обеду.

– Долго что-то они сегодня, – сказал Перлов, поглядывая на часы. – Обычно уже вывозят.

Постояли минут двадцать, как вдруг услышали из-за забора громкое карканье. Такое ощущение было, что птиц сто, но никто не летал.

– А это что?

– Бывает. Может, там у них гнездо какое побеспокоили.

Минут через пять карканье стихло, а еще через час открылись ворота и опять без постороннего усилия, сами по себе выкатились вагоны. Маневровый подцепил их. Весь личный состав выстроился перед поездом и совершил перекличку с именами и фамилиями. Ну, это понятно, находящиеся должны были убедиться, что все на месте. И только после того как последний поднял руку и сказал: «Расчет окончен», поезд двинулся. А еще через час начался очередной развод.

– Ну что, теперь отдыхаем до следующего двадцать первого числа, – сказал Перлов.

Но отдыха не получилось. На следующее утро все находившиеся на вышках во время доклада заявили, что наблюдали чрезвычайно большую активность воронов. Они не просто постоянно летали над лесом, некоторые садились на вышки прямо перед часовыми.

– Он мне в глаза смотрел. Страшно… – сказал один из солдат. – Как будто вот-вот клюнет.

Верьмеев прочитал, конечно, лекцию о том, что все они – потомки победителей, что их деды во время войны фашистов не боялись, не то что ворон, но напряжения это не сбавило. А еще через три дня Верьмеев услышал выстрелы с четвертой вышки. Пяти минут не прошло, как он сам, Перлов и еще двое солдат были внизу. Прямо под вышкой лежали два трупа воронов.

– Ты че, с ума сошел? – Верьмее мгновенно взлетел по лестнице наверх и схватил за шкирку солдатика.

– Он сам! Он первый начал! – лепетал тот.

– Десять суток ареста! – прошипел Верьмеев и стащил солдатика вниз.

Нет, конечно, убивать воронов не запрещает никакой Устав, это Верьмеев знал. Но стрельба в карауле – это из ряда вон выходящее. Именно за это он и планировал наказать солдатика. Тот был сразу же заперт в камере, оборудованной во втором корпусе в подвале. Однако во время вечернего развода к нему обратились:

– Несправедливо, товарищ майор. – сказал бурят по имени Илья. – Они реально всех достали, нервы не выдержали.

– Не выдержали нервы, пусть рапорт пишет, на медкомиссию отправим. А потом в дембель. Тут армия. Нервные не нужны.

Разговор продолжался еще несколько минут и закончился громким приказом майора: «Кругом. На развод шагом марш!»

Солдаты подчинились, но явно что-то задумали, Верьмеев это по глазам видел. И буквально через часа два выстрелы донеслись со всех вышек. Надо ли говорить, что возле каждой вышки были убитые вороны. Расчет солдат понятен, не будет же Верьмеев сажать всех под арест. А охранять кому? А раз всех не посадить, так первого нарушителя придется выпускать. Отчасти они были, конечно, правы, солдатика он выпустил, а всех остальных гонял на плацу целый день. Это даже не наказание было. Любому понятно, кукуха поехала у солдатиков от безделья.

– И так теперь будет каждый день, – заявил Верьмеев перед вечерним разводом. – Гонять буду всех. Понятно?

Этой же ночью разразилась буря, лес ходил буквально ходуном. В районе часа ночи Верьмеева разбудил дежурный.

– Товарищ майор, с внешнего периметра сигнал поступил. Проникновение.

Внешний периметр – это забор из колючей проволоки, который находился в километре. Забор не охранялся, хотя был под напряжением. По уму, конечно, нужно было и его охранять, но народу не было. Ограничивались тем, что каждый день Верьмеев обходил этот периметр с двумя солдатами и проверял, что никто не проник. А кто мог проникнуть? Два метра в сторону и болота. Там не то, что человек, даже мелкое животное, как кошка, не проскочит, засосет.

– Черт! Только этого не хватало. – Верьмеев встал, оделся, взял с собой плащ-палатку. – Перлов где?

– Лейтенант Перлов занимается обходом внутреннего периметра, товарищ майор.

– Что его понесло? – не понял Верьмеев. – Ну ладно, и без него справимся.

Затем Верьмеев поднял бойца по фамилии Пагаев, это был самый крупный и тупой из всех солдат в части. Пагаеву всучили бензопилу, Верьмеев взял фонарик, автомат, и они пошли. Погода была мерзкая. В городе в такое время все парки закрываются из соображений безопасности, хотя все деревья там здоровые. Здесь же не парк, здесь лес, а буря и ураган – санитары леса. Валят деревья с плохой корневой системой. Тут любое дерево свалиться может. Дошли до того места, где был зафиксирован сигнал. Все произошло именно так, как предполагал Верьмеев – старая сосна упала, повредив забор, сигнализация и сработала.

– Распилить. Немедленно. Убрать.

– Распилить распилю, но убрать… Мы тут вдвоем не справимся. Еще бы парочку.

– И то верно, – согласился Верьмеев, достал рацию и вызвал дежурного по штабу, но на той стороне была тишина. Никто не ответил. – Черт побери… надо новые заказать. Ладно, работу отставить. Бери охрану участка.

– Есть.

– Я сейчас.

Верьмеев быстро зашагал за подмогой. Он все сделал правильно. Раз участок оголен, его в первую очередь надо охранять, а распилить дерево уже потом.

Километр по лесу – это не фунт изюму. Он добирался минут пятнадцать, но на месте его ждало кое-что жуткое. Он увидел, что ворота распахнуты. Быстро подбежал к ним, доставая из кармана свисток. Трижды просвистел. Посмотрел на вышку, а там никого. Побежал вниз, дверь открыта, но ничего не видно. Такое ощущение, что боец не спускался. Куда же солдатик пропал? Он забежал в казарму – и там никого. Двадцать минут ему потребовалось, что убедиться, что в воинской части он один. В различных жутких книжках пишут о том, что люди покидали место в спешке – здесь же не так. Одежда лежала, ничего не разбросано, а людей нет.

– Черт знает что.

Первая мысль в том, что все солдаты решили устроить ему обструкцию за наказание, но нет. Обструкция – это темная, это когда в подвале запрут, на худой конец просто пристрелят. Теперь он догадывался, что произошло с его предшественником. Солдатики хоть и олигофрены, но обижаться умеют. Тем более, когда над ними стоит Перлов. Конечно, кто еще мог это организовать?! Перлов и только он. Но зачем? В чем смысл? Почему они все пропали? Верьмеев помчался в штаб. Рация работала, но только на той стороне была тишина. Никто ему не ответил. Верьмеев был не робкого десятка, но тут даже у него мурашки побежали по коже. Дождь, буран, ураган, и никого. Он принял единственное верное решение – срочно бежать к Пагаеву. Это он и сделал, но легче не стало. Пагаева на месте не было. Здесь он стоял, а вот висит его автомат… на дереве… Подождите-ка, на каком дереве?! Дерева на этом месте не было! Верьмеев сам стоял тут всего час назад. Не было дерева. Он внимательно посмотрел. Но оно же росло и, кажется, достаточно давно. Вот могучие корни, которые так похожи на кирзовые сапоги… Это был второй раз в жизни, когда Верьмеев выругался матом. Затем он схватил автомат и несколько раз громко прокричал: