Клим Руднев – Сквозь тьму. Начало пути (страница 3)

– Не понял!? А продукты как туда доставляют? Или они грибами да дичью питаются?

– Другой тут поезд ходит, раз в месяц. 21-го числа. Товарняк. На нем и привозят, слава Богу.

– А что это за место вообще?

Верьмееву было интересно знать, как сохраняется режим секретности. Не знают ли местные чего лишнего о вверенном ему объекте. Оказалось, не знают.

– Тухлое место, сам посмотри, – машинист показал на бутылку. – Я, между прочим, не пью вовсе. А туда без этого никак.

– Повезло тебе, что не под моим командованием служишь.

Эти слова явно разозлили мужичка. Он исподлобья посмотрел на Верьмеева.

– Че, думаешь, я салага неотесанный? Я Афган прошел. В девяностые в подвале у братков месяц провел, никого не сдал. А туда ездить боюсь. У нас пять машинистов, из всех них только я соглашаюсь, да и то, потому что дочке деньги скидывать надо. А тут за каждую поездку десятку на карту кидают. Неофициально, конечно. Понял? А ты там сначала послужи, а потом посмотрю на тебя.

Верьмеев решил пойти на мировую:

–Ты мне скажи – это ближайший населенный пункт?

– Да, тут в пяти километрах еще заимка есть лесника, а дальше никого. Болота сплошные, не пройдешь.

– Как же дорогу-то проложили, раз болота? Крепкая она?

– При отце народов еще. Говорят, здесь двадцать тыщ работало, почти все тут и остались. Зато строили тогда на совесть. За тридцать лет сколько тут живу, ни одного ремонта, а все не разваливается.

– Ты скажи, что за товарняк ездит?

– С виду как товарняк, но только с виду. На станции не стоит. Сразу синюю волну дают, он туда и едет. Знаешь, сколько раз пытался посмотреть, кто внутри, так и не удалось.

– Откуда поезд-то?

– Шут его знает. Одни говорят, что под Вологдой где-то формируют, другие – под Костромой. А кто-то, что из самой Москвы. Мой тебе совет, будешь встречать, близко к нему не подходи. Все равно ничего не увидишь, а проблем не оберешься.

– Почему?

– Был у нас тут случай пару лет назад. Остановился поезд на станции. Полез туда один, пьянчуга местный. Он часто из товарняков мелочь всякую тырил, на опохмелку. И все, поезд уехал, а этот с пробитой башкой лежать так и остался. На следующий день ваши тело забрали. И все. Был человек, и нет.

– То есть посторонние не пройдут?

– Не… не дойдут. Только по железной дороге, но тут двести двадцать километров. Сколько идти-то надо?

– А предыдущий командир где? Не в курсе?

– Не… Я его и видел-то только один раз, когда вез также как тебя, полгода назад. Тот, кстати, повнушительней был. Говорил пятьдесят кило левой выжимает, а нет. Видимо, что-то случилось.

– И много ты командиров возил?

Машинист ехидно усмехнулся.

– Ты у меня девятый, почти юбилей. Да только обратно никто не вернулся… Уж не знаю, что там происходило. Может, на том самом составе вывезли, а может, и нет.

– Ты говоришь, страшно там, но хоть как-то пояснить можешь?

– Как тут объяснить? Подъезжаешь и вдруг чувствуешь снизу что-то идет. Жуткое. Аж до дрожи… И вроде нет ничего, а волосы дыбом. Бежать хочется. Что? Почему? Пойди, разберись. А верно, есть что-то такое.

– При Сталине-то небось лагеря здесь были?

– Лагеря на Севере все, тут нет. Только дорогу построили и все.

Мужичок продолжал нагонять всякой жути, но Верьмеев был не из трусливых. Куда хуже он переносил дорогу, не ровная была, трясло сильно, но что поделать. Надо стойко выдерживать тягости и лишения воинской службы. Тем более, что красивый, хоть и однообразный, пейзаж за окнами немного успокаивал.

Поездка прекратилась внезапно. Возле очередного столба паровоз остановился.

– Все, дальше нельзя, – пояснил машинист. – Там за поворотом кордон. Оттуда на дрезине. Свои не бросят.

– Спасибо. Боишься дальше?

– Боюсь.

– А я нет. Не страшно пока что.

Машинист усмехнулся:

– Хлебнешь на прощанье? Может, за здравие, может, за упокой?

– Не положено, – ответил Верьмеев, взяв свой чемодан и спрыгнув на насыпь.

Минуты не прошло, а маневровый уже катился в прямо противоположенном направлении. Видать, машинисту действительно не нравилось это место.

Машинист Верьмеева обманул, до кордона ему пришлось идти не меньше двух часов. Насыпь была крайне неудобная, майору приходилось делать широкие шаги, чтобы попасть в старые шпалы. Они действительно были старыми, деревянными, кое-где разваливались. Верьмеев шел и думал, какой рапорт он будет писать начальству, чтобы починили дорогу. Ведь если впереди стратегически важный объект, значит, и доступ к нему ограничен. Что это такое? А если война?

Пока думал, дошел до деревянного шлагбаума, возле которого была небольшая будка.

– Что же это за охрана-то такая?! Эту деревяшку можно ногой сбить, не то что паровозом. Про это тоже рапорт напишу. Нужен ремонт.

Верьмеев сделал вперед еще несколько шагов, и из будки вышел солдатик с автоматом. Совсем щуплый, молоденький, восточной наружности.

– Стой, кто идет!? – спросил он с довольно сильным акцентом.

– Майор Верьмеев, новый начальник караула. – Верьмеев достал из кармана документы и в раскрытом виде показал их солдатику. Хотя как он их мог разглядеть? Расстояние приличное.

– Стой, где стоишь.

Верьмеев остановился в метрах пятидесяти.

– Щас лейтенанта вызову. Он придет, разберется.

– Давай.

Верьмеев спорить не стал, поставил чемодан на рельс и присел на него. Солдатик что-то передал по рации и стоял минут пятнадцать, не спуская дула автомата с будущего начальника. Верьмеев отнесся к этому с пониманием. «Надо вынести благодарность караульному», – думал он про себя.

Затем рельсы немного задрожали и из-за угла появилась самоходная дрезина с мотором, на которой сидел невысокого роста офицер. Дрезина остановилась как раз возле шлагбаума. Офицер спрыгнул, поднырнул под шлагбаумом и направился к Верьмееву. В метре от него он остановился.

– Временно исполняющий обязанности начальника караула лейтенант Перлов, – равнодушно представился он. – Товарищ майор, я знаю, кто вы такой, но все же попрошу документы. Устав.

– Согласен.

Верьмеев протянул документы, которые Перлов разглядывал достаточно долго. А Верьмеев разглядывал Перлова. Много он лейтенантов повидал в своей жизни, но Перлов был самым странным: невысокий, хрупкий и достаточно взрослый. Даже, пожалуй, постарше Верьмеева, и все еще лейтенант? Странно, но разбираться было некогда. Перлов вернул документы.

– Добро пожаловать, Кирилл Сергеевич.

Лейтенант только после этого махнул рукой солдатику, и тот убрал автомат и поднял шлагбаум. Минуты три ушло на то, чтобы погрузиться, офицеры уселись рядом, и дрезина поехала.

– Девятьсот метров, – пояснил Перлов.

– Вы что же, лейтенант, меня не встретили на станции? Вам же было велено.

– Мало ли что велено. Как бы я туда добрался? На этой драндулетине? А Васильич за мной не заедет никогда.

– Машинист, что ли?

– Он самый. Небось набрехал опять, что я позвонил накануне и сказал, что ЧП, добраться не могу. Врун! Сам он за мной не приехал. Вас-то где высадил? Не у шлагбаума, небось?

– Не у шлагбаума. Я уж думал, прикол такой, чтоб я несколько часов тут по дороге ковылял.

– Ну вот, а высадил он там, потому что ссыт, что мы его паровозик штурмом возьмем и укатим отсюда к едрене фене.

– У личного состава мысли о дезертирстве?