Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 34)
– Утомительно, не правда ли? – голос Архитектора звучал с легким скучающим оттенком. – Эта ваша магическая энергия… она так быстро истощается. Вы всего лишь батарейки, разряжающиеся на глазах.
И реальность снова сменилась.
Теперь они стояли на залитой неоновым светом платформе. Вокруг них возвышались гигантские, сверкающие небоскребы, и в воздухе висел запах машинного масла. Появились они. Роботы. Идеально отполированные, с красными оптическими сенсорами, они двигались слаженно, как единый организм. Их оружие – плазменные бластеры и звуковые пушки – было настроено на полное уничтожение врага.
– Здесь ваша магия бесполезна, – смеялся Архитектор. – Здесь царит логика. Чистая, холодная логика машин. Попробуй, герой. Попробуй преодолеть то, что создал разум, а не слепая страсть.
Иван чувствовал, как силы покидают его. Его магия, хоть и сильная, была хаотичной, интуитивной. Против этих запрограммированных убийц она была как камень против лазера. Майя, наоборот, казалось, нашла нужную тактику. Ее меч, рассекая реальность, вносил в идеальную систему роботов сбои. Те начали давать осечки, их движения стали неестественными. Но их было слишком много. Они были везде.
– Даже твоя тень, – голос Архитектора снова проникал в их сознание, – не может приспособиться к каждому вызову. Ты – всего лишь человек, Кузнецов. С ограниченными ресурсами.
И реальность снова сменилась.
Теперь они были в средневековом замке. Каменные стены, факелы, запах дыма и гнили. Перед ними стоял рыцарь. В сияющих латах, с двуручным мечом, он был воплощением чести и отваги.
– Последний бой, герой, – прозвучал голос Архитектора, теперь более спокойный, но от этого еще более угрожающий. – Поединок чести. Один на один. Прояви себя. Или пади.
Иван почувствовал, как его тело само приходит в движение. Он сжимал в руке меч, которого никогда не видел, но который ощущался как продолжение его руки, а в другой руке нашелся щит. Рыцарь был силен, быстр, и его удары были точны. Иван сражался, чувствуя, как каждая мышца кричит от боли. Он видел, как Майя, стоящая рядом, тоже бьется на износ, давая Ивану время собраться с силами.
– Ты измотан, Кузнецов. – Архитектор наслаждался их агонией. – Твоя любовь… она была твоей силой. Но теперь она – твоя слабость. Ты боишься за нее, боишься за своих. И это делает тебя предсказуемым.
Рука Ивана дрогнула. Рыцарь воспользовался этим, и меч пробил его щит, врезавшись в плечо. Боль была невыносимой. И в этот момент он увидел ее – Майю. Она тяжело дышала, ее лицо побледнело, но глаза по-прежнему горели. Она смотрела на него с такой тоской, такой болью, которой он не видел в ней уже давно.
– Мы проиграли, – прошептала она, смирившись с положением.
Иван чувствовал, как Архитектор медленно, но верно, затягивает петлю.
***
На балконе библиотеки Наблюдателей, среди пыльных фолиантов и мерцающих голограмм, лежал Степан. Он не мог пошевелиться. Его тело было искорежено, покрыто ожогами и рваными ранами, оставленными атаками Предтеч. Он чувствовал, как жизнь медленно покидает его. А вот боли не было – он уже почти не ощущал ее. Только холод. Абсолютный, всепоглощающий холод, который проникал в каждую клеточку его тела, в каждый нейрон его мозга.
– Я… я больше не могу, – прошептал он, обращаясь к пустоте. Его голос был едва слышен. – Я… я не справился.
Он чувствовал, как его сознание меркнет, как последние искры разума угасают. Он умирал. И умирал в одиночестве, вдали от тех, кто мог бы его скрасить его последние мгновения.
***
Архитектор, наслаждаясь своим триумфом, решил показать им исход сражения. Не в виде видений, а как реальность, происходящую в этот момент.
Перед Иваном и Майей разверзлись порталы, ведущие в разные уголки реальности.
Первым показался образ Цитадели Равновесия. Она была охвачена пламенем, ее идеальные конструкции трещали и рушились, как карточный домик. В центре, среди пылающих залов, виднелись силуэты учеников, столпившихся в бункере, их лица были искажены ужасом. Среди них – Маша, пытающаяся успокоить самых маленьких, ее голос был слышен даже сквозь рев пламени.
– Они обречены, – прозвучал голос Архитектора, полный торжества. – Они падут первыми. А затем и все остальные.
Затем портал показал балкон библиотеки Наблюдателей. Степан лежал там, его тело было неподвижно, а свет в его глазах угасал. Луки рядом не было.
– Этот… Наблюдатель. – Архитектор презрительно фыркнул. – Думал, что сможет обмануть меня. Его жертва была… интересной. Но бесполезной. Он лишь ускорил процесс.
Иван видел это, и его сердце сжималось от боли при виде, что Степан умирает.
Наконец, последний портал. Он показал пространство вокруг Цитадели. Оно было залито багровым светом флота Предтеч. Гигантские корабли, похожие на хищных насекомых, медленно спускались к поверхности, их орудия были нацелены на бывший оплот Наблюдателей с учениками Академии внутри, который теперь представлял собой лишь груду дымящихся развалин.
– Смотри, Кузнецов! – Архитектор ликовал. – Твоя жалкая попытка сопротивления привела к их гибели! Твоя гордыня, твоя глупая надежда – за все это заплатили они! А ты? Ты не остался защитить тек, кто тебе поверил, не защитил своих близких! А может, не так уж они и близки тебе? Может быть, тебе и не нужна семья? Друзья? Наверное, ты жаждешь лишь силы, знания? И между нами больше общего, чем ты думаешь?
Майя упала без сил к ногам Ивана. Меч выскользнул из ослабевших пальцев. Она была полностью истощена.
Иван видел умирающего друга, падающую Цитадель, флот, несущий смерть. Он чувствовал, как его тело отказывается подчиняться. Его магия угасала. Его воля ломалась. Он был сломлен.
Он посмотрел на свои руки. Они были испачканы кровью – его, Майи, драконов, роботов, рыцаря. Они были испачканы кровью тех, кого он не смог спасти.
– Я… я не смог, – прошептал он, и его голос был едва слышен. – Прости… Маша… Прости…
Он сделал шаг назад, в сторону Архитектора. Его взгляд был пустым. Он был готов сдаться. Признать свое поражение. Позволить этой чудовищной силе поглотить себя, чтобы положить конец этой боли.
– Вот и все, Кузнецов. – Архитектор приблизился, его истинная форма начала проявляться, заполняя пространство вокруг них. – Ты сделал все, что мог. И это было ничто. Теперь ты станешь частью моего великого замысла. И твоя…
Он протянул руку, и из нее вырвалось щупальце из чистой, белой энергии. Оно медленно, неумолимо потянулось к Ивану.
Иван закрыл глаза. Он ждал конца.
Но вместо ледяного прикосновения он почувствовал… тепло. Слабое, но настойчивое. Тепло, которое он знал. Тепло, которое он любил.
– Папа…
Это был голос Маши. Он пробился сквозь шум битвы, сквозь боль, сквозь отчаяние. Он был тихим, но нес в себе столько любви, столько веры, сколько не могли разрушить никакие щиты и никакие армии.
Иван открыл глаза.
Он все еще был в этой искаженной картине, где реальность рассыпалась. Майя лежала у его ног. Архитектор стоял рядом, его рука с щупальцем была готова нанести последний удар. Но Иван чувствовал себя иначе.
Его израненное тело готово было сражаться. Его истощенный разум не собирался сдаваться. Его душа искала выход, ведь все еще была жива.
И он почувствовал щупальце Архитектора. Оно было рядом, готовое его поглотить. Мир Ивана сузился до клочка реальности, где он стоял, окруженный щупальцами, которые медленно, неумолимо тянулись к его разуму, к его душе. Боль была невыносимой, но не физической. Это было ощущение распада, стирания, превращения в нечто чужеродное, нечто, что никогда не было им. Голос Багрина, а теперь и Архитектора, звучал как приговор:
– Ты будешь нашим орудием. Ты станешь мостом. Ты не имеешь права на свою волю.
Он уже почти сдался. Почти позволил этой белой мгле поглотить себя, стать частью холодной, бездушной машины. Но вот он услышал шепот, пробившийся сквозь океан боли и пустоты. Голос его Маши. Его дочери.
– Папа… я знаю, ты слышишь… мы с тобой… мы всегда вместе…
И что-то в нем дрогнуло. Вспыхнуло. Воспламенилось.
В этот момент, когда Архитектор готовился нанести последний, решающий удар, когда герои были на грани поражения, когда надежда почти угасла, Иван нашел в себе силы продолжать бой.
Пространство вокруг Ивана, сжатое и искаженное щупальцами, вдруг вспыхнуло ослепительным пламенем, которое, казалось, исходило из самой его груди. Щупальца, обвившие его, зашипели, как вода, попавшая на раскаленный металл, и начали отступать, сгорая. Его тело, казавшееся прежде слабым и растворяющимся, вдруг обрело плотность, вес. Он почувствовал, как его ноги касаются пола, как напрягаются мышцы.
– Р-р-р-руки прочь от моих детей! – прорвался сквозь пустоту хриплый, раздирающий горло рев, в котором было все: боль, ярость, любовь и непокорность.
Иван Кузнецов открыл глаза. Они пылали. Не только силой, но и чем-то гораздо большим. Он был целым. Плотью, кровью, костью и духом. Он не просто разорвал щупальца – он вобрал их в себя, переварил своей аномальной сущностью и сделал частью себя. Он стал самим разрывом. Аномалией. Живым воплощением свободы воли.
Он встал во весь рост, и вокруг него закружился вихрь энергии, в котором смешались все цвета радуги и все оттенки тьмы. Он почувствовал, как к нему возвращается сила, но уже не та, что раньше. Это была сила, закаленная в бездне, сила, рожденная из отчаяния и любви.