Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 30)

Лука, парящий рядом с ним, пристегнутый к креслу менее прочно, но с куда большей внутренней устойчивостью, лишь кивнул. Он сосредоточился на чем-то впереди.

– Мы там, где должны быть, Степа. В сердце того, что осталось от нашего врага. И там… наша цель.

Он указал рукой вперед. Среди дрейфующих обломков медленно приближалось нечто. Это был кристалл. Черный, как бездна, поглощающий свет, но при этом излучающий слабое, внутреннее сияние. Он был идеальной геометрической формы, словно выточенный рукой бога, но при этом казался живым. От него исходило… нечто. Не звук, который можно услышать ушами, а вибрация, пронизывающая каждую клеточку тела, каждую частицу сознания. «Пение звезд», как назвали бы его Наблюдатели.

– Обелиск, – выдохнул Лука. – Он здесь. Он выжил.

Степан смотрел на кристалл, слышал его, ощущал. Музыка звезд не поддавалась анализу. Она не была ни гармоничной, ни диссонансной. Она просто… была. Бесконечная, самодостаточная, чуждая всему, что он знал. Он попытался запустить спектральный анализ, но приборы лишь выдавали ошибку идентификации.

– Я слышу, Лука, – пробормотал Степан. – Ощущаю! Что это? Что ты с ним будешь делать?

Лука медленно отстегнулся от кресла, поплыл к шлюзу корабля и вылетел наружу. Словно следуя невидимой нити, он направился к Обелиску. Степан, несмотря на страх и непонимание, направил корабль за ним. Обломки мира вокруг них казались декорациями, не имеющими отношения к тому, что происходило.

Лука подплыл к Обелиску. Черный кристалл был размером с человека, гладкий, холодный на ощупь, и пел свою звездную песнь прямо в их душах. Степан инстинктивно потянулся к нему, забыв, что находится внутри корабля его пальцы задрожали.

– Я не могу… ничего понять, – прошептал он. – Что ты собираешься сделать, Лука?

Лука обернулся, словно услышал слова друга. Его взгляд был полон древней скорби.

– Это сущность, Степан. Наше наследие. – голос Луки раздавался в голове Степана.

Степан посмотрел на Луку. В глазах друга он увидел не просто печаль, а глубину, которую не мог охватить своим разумом.

– Чего он хочет? – спросил он, его голос был напряженным. – Мы готовы заплатить. Мы должны. Ради Ивана. Ради всех.

Лука отвел взгляд от Степана и посмотрел на Обелиск. Его песнь, казалось, стала громче, проникая в самые потаенные уголки их существа.

– Любое знание или сила требуют жертвы. Чем больше сила, чем глубже знание, тем выше и цена. Это справедливо.

Он повернулся к Обелиску, и его серебристое свечение стало ярче.

– Я – Наблюдатель. Я помню. Я помню свою расу, свою историю. Я помню, как создавались эти миры, как мы следили за ними. И я помню, как мы ошиблись. Как наша гордыня привела к тому, что мы стали свидетелями их гибели. Я не могу позволить этому повториться.

Он посмотрел на Степана, и в его глазах отразился свет звезд.

– Ты спрашивал, зачем мы здесь. Зачем я здесь. Я здесь, чтобы дать шанс. Шанс другим. Шанс миру Ивана. Это не моя личная война. Это война всех, кто ценит жизнь. Даже если эта жизнь будет забыта.

– Но… но как же… – Степан запнулся, пытаясь облечь свой страх в слова. – Если ты исчезнешь… никто не вспомнит, что ты был. Никто не узнает о твоей жертве. Это… это бессмысленно!

– Бессмысленно? – Лука тихо рассмеялся. – Степан, ты мыслишь категориями конечных результатов. А я мыслю категориями причин и следствий. Если они забудут меня, но будут жить в мире, который я помог спасти, значит, я не исчезну. Моя жертва станет частью их мира. Частью вас. Частью Ивана, который теперь несет в себе частичку моих знаний, частичку моей борьбы. Это не забвение. Это… трансформация.

Он протянул руку к Обелиску. Черный кристалл запел еще громче, и его песнь теперь звучала как зов. Зов к чему-то древнему, к самому началу времен.

– Я был свидетелем. Я был хранителем. Теперь я буду… инструментом. Инструментом, который принесет хаос в идеальный порядок. Я дам вам шанс.

Он повернулся к Степану, и его взгляд стал пронзительным.

– Ты человек логики, Степан. Ты видишь только то, что можно просчитать. Но есть вещи, которые нельзя измерить. Любовь. Самопожертвование. Надежда. Они не подчиняются законам физики. Они – то, что делает вас людьми. И именно это они, Предтечи, не могут понять. И именно это их погубит. Этого не могли понять и Наблюдатели, но я, кажется, понял.

Лука сделал последний шаг к Обелиску. Его руки, словно тянущиеся к давно потерянному дому, коснулись черной гладкой поверхности.

– Прощай, Степан, – прозвучал его голос, уже отдаленный, словно эхо из другой эпохи. – И помни. Даже если никто не вспомнит меня, ты будешь знать. И этого достаточно.

В тот же миг Обелиск вспыхнул черным светом. Этот свет всасывал в себя Луку, его серебристое сияние, его песнь звезд. Казалось, что кристалл пульсирует, напитываясь его сущностью. Степан кричал, но его крик тонул в безмолвии, которое наступило в тот момент, когда Лука исчез.

Пространство вокруг них, казалось, сжалось, а затем развернулось. Они все еще были в междумирье, но теперь вокруг них не было обломков. Была лишь та самая Пустота, о которой говорил Иван. Но она была иной. Ее наполняли возможности. Невероятный, необъятный потенциал. И в центре этой Пустоты, словно якорь, ярко сиял Обелиск, теперь наполненный светом Луки.

Степан смотрел на кристалл, и его разум, привыкший к четким алгоритмам, боролся с новой реальностью. Лука исчез. Полностью. Его имя стерлось из истории. Его жертва была абсолютной. Степан был уверен, что никто из его друзей не вспомнит Луку, нигде не сохранится никаких записей, упоминаний, даже малейшей крупицы информации.

Но Лука был прав. Степан помнил. И этого было достаточно.

Степан подвел корабль еще ближе и, выйдя в пространство междумирья, взял кристалл в руку. Теперь его песни казались ему не чуждыми, а наоборот, знакомыми. Он чувствовал в них отголоски Луки – его мудрость, его печаль, его жертву. И он знал, что делать. Он не мог вернуть Луку, но мог использовать его дар.

– Я не забуду, Лука, – прошептал Степан, и его голос, полный боли и решимости, прозвучал в безмолвии пустоты. – Никогда.

Обелиск лежал в его ладони обычным куском черного камня. Степан слышал его пение, но пока не понимал, каким образом выпустить эту музыку наружу. Другими словами, получить кристалл он смог благодаря жертве Луки, но вот активировать его предстояло уже самому Степану, а он совершенно не имел понятия, как это сделать.

Юноша шел по залам библиотеки, совершенно не пострадавшими от взрыва. Вокруг него возвышались бесконечные ряды стеллажей, уставленных кристаллами, свитками и артефактами, чье назначение было непостижимо для его земного разума. Каждый кристалл мерцал собственным, уникальным светом, словно храня в себе осколки забытых реальностей. Воздух здесь был пропитан не пылью веков, а чем-то иным – чистой, концентрированной информацией, от которой у Степана гудела голова.

Он полностью погрузился в себя. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Он думал о Маше, о том, как она верила в него. Он думал об Иване, о его непоколебимой вере в команду, даже когда он сам сомневался в себе. Он думал о Майе, о ее ледяной решимости, которая пугала и восхищала одновременно. И, конечно, он думал о Луке. О той жертве, которую он принес. О полной потере себя, о стирании из истории. Степан не мог смириться с этим. Он искал другой путь, другую формулу, другой алгоритм, который позволил бы спасти друга и не разрушить все остальное. Но в голове была лишь пустота, наполненная отголосками слов Луки: «Цена хаоса…».

Он вышел на просторный балкон, который, казалось, простирался до самого края мироздания. Под ногами был не пол, а прозрачная субстанция, сквозь которую открывался вид на бескрайний космос. Он видел вращение галактик, медленное, величественное, как дыхание спящего гиганта. Видел, как гаснут и заново рождаются звезды, их свет достигал его через миллиарды лет, неся с собой истории вечности. Это зрелище одновременно завораживало и подавляло. Перед лицом такого масштаба его собственные жизнь и борьба казались ничтожными. Но именно здесь, в этой бесконечности, он должен был принять решение, которое определит судьбу миллиардов.

Он не заметил, как позади него, словно сотканные из теней и звездной пыли, появились фигуры. Они были облачены в просторные, ниспадающие балахоны, их лица скрывались в глубоких капюшонах. На груди каждого из них тускло светилось изображение открытого глаза. Они стояли молча и давили своим присутствием.

Степан чувствовал мощь кристалла, его потенциал.

– Постой, – раздался голос. Он был не громким, но проникал прямо в сознание, словно звучал внутри его черепа. Голос был спокоен, лишен эмоций, но в нем чувствовалась тысячелетняя мудрость и неоспоримый авторитет.

Степан замер и медленно обернулся.

Перед ним стояли три фигуры в балахонах. Их глаза, скрытые в тени капюшонов, светились серебром.

– Ты спешишь, дитя, – продолжил один из них, его голос был мелодичным, но твердым. – Принять такое решение, не взвесив всех последствий… это путь к еще большим разрушениям.

– Я… я должен, – прохрипел Степан, дрожа от перенапряжения. – Лука… он не может…

– Мы знаем все о Луке, – перебил второй Наблюдатель. – Мы знаем о его прошлом, о его ошибках и жертве. Он отклонение. Уникальное, но отклонение. И ты своим вмешательством только усугубляешь это отклонение.