Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 3)

Иван Кузнецов чувствовал эту тишину острее всех. Он стоял у панорамной плиты в зале Совета, но не видел мерцающих созвездий на ее поверхности. Он видел пустоту. Ту самую, белую, стерильную, всепоглощающую, что едва не стала его могилой и колыбелью нового, чудовищного оружия. Иногда, закрывая глаза, он все еще ощущал фантомное прикосновение щупалец, разбирающих его на части, стирающих его личность, его воспоминания, как ненужный текст с пергамента. Он просыпался по ночам от беззвучного крика, вцепившись в мокрую от пота простыню, и долго сидел в темноте, пересчитывая пальцы на руках, чтобы убедиться, что он все еще целый, что он все еще – он. Эти панические атаки были его постыдной тайной. Он, ректор, спаситель, лидер, просыпался, как напуганный ребенок, и боялся темноты. Он изменился. Ушла былая легкость, ироничная усмешка, которой он встречал даже самые страшные угрозы. На ее место пришла тяжелая, гранитная решимость и почти осязаемый страх. Страх не за себя – за них. За тех, кто стоял рядом с ним в той битве, кто шагнул за ним в ад. Этот страх сделал его жестче, превратив в того командира, которым он никогда не хотел быть. Тренировки, которые он теперь проводил с учениками, были беспощадными. Он больше не объяснял теорию, он швырял их в практику.

– Щит не выдержал? Значит, ты плохо старался. В бою второго шанса не будет, – бросал он подростку, едва сдерживающему слезы после удара тренировочного голема. Его приказы стали короткими и не терпящими возражений. Он пытался выковать из этих испуганных, талантливых детей солдат, потому что знал: война не окончена. Она даже не началась. И в следующий раз он не мог позволить себе быть слабым. Не мог позволить им быть слабыми.

– Ваня?

Он вздрогнул, вынырнув из вязких воспоминаний. Майя стояла рядом, бесшумно появившись из теней, как и всегда. Она изменилась, пожалуй, сильнее всех. Обсидиановый меч висел у нее за спиной, в специально сделанных ножнах из драконьей кожи, но казалось, он был продолжением ее позвоночника, частью ее самой. Она почти не расставалась с ним. Артефакт, выпивший ее будущее, наделил ее взамен ледяным спокойствием и пугающей ясностью мысли. Ее эмоции, всегда такие яркие и бурные, теперь были спрятаны за непроницаемой маской. Она стала воплощением логики и эффективности. Даже ее походка изменилась – стала более плавной, хищной, выверенной. И это пугало Ивана больше, чем его собственные кошмары. Он смотрел на нее и видел не любимую женщину, а идеальное оружие, ждущее своего часа.

– Ты снова там, – сказала она. Это был не вопрос, а утверждение. Ее голос был ровным, почти без интонаций.

– Всегда, – коротко ответил он, не оборачиваясь. – Это место… оно оставляет след.

– Не поможет. Самокопание – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Эмоции – это уязвимость, которую враг использует. Мы должны действовать. Укрепляться.

Иван медленно повернулся к ней. Он заставил себя посмотреть ей в глаза, пытаясь найти там ту Майю, которую он знал, – яростную, страстную, живую. Но он видел лишь холодное, темное отражение звезд.

– Мы говорим не об эмоциях, Майя. Мы говорим о тебе. Ты изменилась.

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Война меняет всех. Ты тоже изменился. Стал жестче. Ты жесток с учениками.

– Я делаю то, что должен, чтобы подготовить их! – он повысил голос, но тут же осекся. – Это другое. Я боюсь за них. А ты… ты как будто ничего не боишься. И ничего не чувствуешь.

Он сделал шаг к ней.

– Этот меч. Он влияет на тебя. Я вижу это. Ты стала… холодной. Закрытой. Ты почти не улыбаешься. Ты помнишь, когда в последний раз смеялась?

– Смех не выигрывает битвы, – отрезала она.

– Майя, послушай. – Он попытался говорить мягче, протянув руку, чтобы коснуться ее плеча, но она сделала едва заметный шаг назад. – Я беспокоюсь за тебя. Этот артефакт… он требует слишком много. Что он забирает сейчас? Твою душу? Может, стоит… избавиться от него? Спрятать его? Мы найдем другой способ.

Ее глаза вспыхнули ледяным огнем. Это была первая живая эмоция, которую он увидел в ней за несколько недель.

– Избавиться? – прошипела она, ее рука инстинктивно легла на рукоять меча. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это не просто оружие. Это моя защита. Наша защита! Это единственное, что может резать их реальность. Единственное, что дает нам шанс! Ты предлагаешь мне добровольно разоружиться перед лицом врага?

– Я предлагаю тебе спасти себя! – его голос снова сорвался. – Этот меч – паразит! Он питается тобой, твоей человечностью! Я не хочу однажды проснуться и увидеть рядом с собой бездушную машину для убийств!

Лицо Майи исказилось от боли и гнева.

– Ты не имеешь права… – ее голос дрожал, но не от слабости, а от ярости. – Ты не имеешь права мне указывать. Я заплатила за этот меч. Заплатила цену, которую ты даже представить себе не можешь. Я отдала за него все, что у меня могло быть. Я сделала это, чтобы спасти тебя! И теперь ты говоришь мне выбросить его? Ты не был там. Ты не знаешь, каково это – заключать сделку с пустотой. Этот меч – единственное, что у меня осталось. Это моя цена. И моя сила. И я не отдам ее. Никогда.

Она словно по-настоящему ударила его. Он отступил, будто тоже дал ей пощечину. Он хотел как лучше, хотел защитить ее, но лишь ранил еще глубже, напомнив о той жертве, которую она принесла. Между ними выросла невидимая стена, сотканная из ее боли и его вины.

– Майя, я… – начал он, но она прервала его, подняв руку.

– Не надо. Просто… не надо. – Она отвернулась, и маска безразличия снова вернулась на ее лицо. – Нужно действовать. Учиться обороняться. Все остальное неважно.

Иван молча смотрел ей в спину. Он понял, что проиграл. Он не мог достучаться до нее. меч, который спас его, теперь стоял между ними, как нерушимая преграда.

– Именно этим мы и занимаемся, – глухо произнес он, возвращаясь к их прерванному разговору, но магия момента была упущена. – Или ты считаешь, что Степан бездельничает?

Он кивнул в сторону центрального терминала, где, сгорбившись, сидел Степан. Он, казалось, сросся со своим креслом и окружающими его мониторами, которые отбрасывали на его бледное лицо зеленоватые блики. После возвращения он с головой ушел в работу, превратившись в одержимого инженера-параноика. Его целью было превратить Академию в абсолютную, самодостаточную крепость, способный выдержать прямой удар. Он спал по три часа в сутки, питался энергетическими батончиками и кофе, и его постоянно окружало бормотание формул и расчетов. Он был одержим идеей контроля. Он видел, как легко их реальность была взломана, и теперь пытался залатать все дыры, все уязвимости, все неизвестные переменные. Его страх был не громким, как у Ивана, а тихим, математическим. Страхом перед хаосом, который невозможно просчитать, перед переменной x, способной обрушить все уравнение. Сейчас он работал над новым проектом – «Эгидой». Это была система защиты нового поколения, сплав древней магии и передовых технологий. Идея родилась у него после разговора с Лукой.

Лука. Он был самым большим и самым тихим изменением в их маленькой семье. Вернувшаяся память о тысячелетиях жизни, о гибели своей расы и о собственном предательстве превратила юношу с изумрудными глазами в старика. Он редко говорил, но каждое его слово было наполнено вековой мудростью и такой же вековой печалью. Большую часть времени он проводил в оранжерее, медитируя под сенью Древа Миров. Он не просто вспоминал – он заново учился быть собой, собирая осколки своей древней души, как разбитую вазу. Именно он поведал Степану принципы плетения защитных заклинаний Наблюдателей – сложных, многослойных матриц, основанных на геометрии пространства-времени, – которые тот теперь пытался оцифровать и интегрировать в технологическую матрицу Академии.

Хоть он и появился в Академии со словами, что Иван – его отец, теперь стало понятно, что никакие они не родственники. Лука понял, почему эта фраза была у него на устах в тот день: Иван стал для него «отцом» в смысле освобождения, маяком среди мириад других миров, что привел его сюда. Впрочем, своими мыслями на этот счет Лука не делился даже с Машей, а Иван сам избегал этой темы.

– Степан делает то, что умеет, – ответила Майя, ее голос снова был ровным, лишенным эмоций. – Он строит стену. Но любая стена рано или поздно падет. Нам нужно оружие. Наступательное. Мы не можем вечно сидеть в осаде и ждать, когда они придут за нами.

– И что ты предлагаешь? Отправиться на поиски Архитектора? Взять штурмом их мир? – в голосе Ивана прорвался сарказм, подпитанный горечью от их разговора.

– Если понадобится – да, – ответила она без тени сомнения. – Лучшая защита – это нападение. Мы должны найти их слабость и ударить первыми. Вырезать опухоль, пока она не дала метастазы по всей мультивселенной.

Слово «вырезать» прозвучало слишком буквально. Иван молча отвернулся. Он понимал ее логику. Но он также видел, что это говорит не столько Майя, сколько меч, жаждущий битвы и разрушения. Их напряженный разговор прервал звонкий смех, донесшийся из коридора. Через несколько секунд в зал Совета вбежала Маша, а за ней – двое младших учеников, пытавшихся отобрать у нее какую-то светящуюся сферу, которая зигзагами носилась по воздуху.