Клим Гоф – Полуночные беды: Первый на выход (страница 4)

Вид здания поражал части мозга, отвечающие за логику. Оно было словно вырвано из своего привычного места в американском мегаполисе, и второпях установлено в этой богом забытой глуши. Вся область была дикой, противоестественной. Такого не должно быть нигде и никогда.

Все стояли, задрав головы вверх, и пытались осмыслить возникшее перед нами нечто. И чем дольше мы смотрели, тем тяжелее было дышать. Грудь наполнила тяжесть, а под ложечкой засосало так, что, казалось, мой желудок прилип к позвоночнику.

Вдалеке раздался гром

– Это и есть наша аномалия? – спросил я.

– Видимо, да, – кивнул здоровяк.

Салем же молчал. Он каждые несколько минут брал новую сигарету из пачки и вытягивал ее до самого фильтра. Я нервно перебирал муфту карабина на поясе, то затягивая, то расслабляя её. Арсений молча смотрел вверх, но я видел, как сильно он сжимал кулаки, чтобы пальцы не дрожали.

Перед нами стояло нечто монструозное. Гигантское черное облако, зависшее прямо над одинокой девятиэтажкой, чуть ли не касалось крыши здания. Закатное солнце уже давно скрылось, и теперь на фоне темно-синего, почти черного неба возвышался гигантский монолит, вырезанный, как казалось, из обсидиана. В редких окнах горел свет и мелькали крохотные силуэты, но эти зябкие островки тепла не давали умиротворения, а лишь нагнетали тревогу, несли чувство приближающейся опасности. Беспричинного страха, наливающего легкие свинцом и не позволяющего вздохнуть. Обычная для людского взора постройка превратилась в осиное гнездо, готовое взреветь нечеловеческим гулом.

– Ты когда-то видел подобное, брат? – Салем выкинул очередной окурок в кучу таких же возле скамейки и повернулся к Арсению.

– Один раз, и мне этого хватило, – Арсений скрестил руки на груди и украдкой посмотрел на дорогу, откуда мы приехали.

– Как тогда, в Бурывихе? – спросил Салем, пряча руки в карманы.

Тихий, едва заметный кивок послужил ответом.

Я знал о событиях в Бурывихе только украдкой, да и то, Салем был не самым лучших рассказчиком, сумбурно перескакивая с одной детали на другую. Из всей рассказанной пьяным другом истории, слухов там было больше половины. Правдой были всего две вещи – Арсений был одним из немногих, кто выжил на том пепелище и остался в своем уме, и, если бы не он, то мир треснул бы еще четыре года назад.

– Только тогда все проходило медленно, десятилетиями, – Арсений развернулся и посмотрел на нас. – люди успевали привыкнуть к переменам и не замечали… Всего. Даже природа подстраивалась, чтобы не погибнуть. А тут – словно перекачанная шина. Еще пара качаний – и здесь все взорвется.

Салем отвернул голову и невнятно выругался.

– И что мы сможем сделать, тут, втроем? – легким щелчком он поджег новую сигарету, и оранжевый огонек на мгновение озарил его смуглое лицо.

– Найти проблему и устранить. – видимо, Арсений с такими вопросами был радикален. – Яков, нет вариантов, откуда стоит искать?

Вот и настал момент, где на сцену выхожу я. Главное – не нервничать, вспомнить все уроки и не паниковать. Я же не зря практиковался целых полгода, ведь так?

– Я еще ни разу не работал в таких условиях, – я сел на лавочку и закрыл глаза. – особенно, если само место изменчиво. Но постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Смотри, в самые дебри не залезай.

Холодный ветер тянул со всех сторон, пронизывая тело до костей. Мокрая от недавнего дождя лавка пропитала штаны. Было сложно, но спустя некоторое время шумы затихли, и я направил свой внутренний взор на девятиэтажку.

В глубине сознания, где разум сливается с Эго, есть небольшая каморка, почти как аппендикс, практически мозговой рудимент. Еще с давних пор о нем говорили, как о Шестом чувстве. Наш рептильный мозг порой танцует с ним, и тогда границы восприятия претерпевают значительные изменения. Словно начинаешь видеть звук или осязать вкус. Если научиться ловить нужные волны, то можно отправляться в плавание в такие места, о которых даже представления не имел.

Сквозь призму другой стороны я увидел, что из себя представляет дом на самом деле: гниющие белёсые стены, пронизанные длинными, щупальцеобразными корнями; растекающаяся всюду слизь и прочие нелицеприятные жидкости, да и само здание лишилось всяких окон, и теперь из распахнутых черных дыр, свищет ветер. Лишь подобие на человеческий труд – разваливающаяся имитация. В один момент, казалось, все разом может рухнуть и похоронить находящихся там людей. Проникать внутрь не хотелось, но выбор был невелик.

– Захожу, – говорю я, и мой собственный голос звучит для меня глухо, как в закрытой коробке.

Длинные, извилистые коридоры. Синяя вуаль покрывает стены и потолок, которые кажутся нарисованными чьей-то невидимой рукой. Шумы окружающего мира пропали, по ощущениям я будто нырнул в глубокое озеро. Иногда проношусь мимо зеленых сгустков энергии, закованных в тонкие пузыри – я давно научился различать в этой пелене силуэты людей. Кое-где проявляются тонкие, еле заметные струны, тянущиеся неизвестно откуда и уходящие непонятно куда. Но некоторые из пузырей пронзают красные вены заражения, и от них исходит негативная вибрация. Однако в болезнях и злобе нет ничего особенного.

– Внизу все спокойно, – я цепляю астральными пальцами едва уловимые нити. – все тянется туда, выше. Поднимаюсь наверх…

Бестелесное сознание пролетает лестничные площадки, как птичка. На каждом этаже я останавливаюсь на несколько секунд, пытаясь уловить колебания струн. Сперва, все кажется излишне простым. Но понемногу, чем выше я поднимаюсь, окружение начинает набухать пульпами и миазмами, и с половины пути мое астральное тело все хуже проталкивается от телесной оболочки в глубину конструкции. Само пространство густеет и превращается в деготь. Чувствуется горечь и гниль.

– Тяжело продвигаться дальше, – говорю я, и чувствую, как сложно дышать материальному телу. – но источник точно возле крыши.

– Конкретнее нельзя? – голос Арсения звучит как далекий шепот, но в этом шепоте чувствуется нетерпение.

– Может, и получится конкретнее.

Зло должно было пустить корни. Старик Иннокентий учил, как можно с ними работать.

Я остаюсь на текущем месте. Геометрия врет, но по ощущениям это пятый этаж. Плавно, словно камень в воде, я захожу в ближайшую дверь, ведь замки по эту сторону реальности перестают существовать. Пелена перед моим взором извивается и хлопает простынёй на ветру. Проникнув в помещение, я оказываюсь в темной прихожей. И вдалеке, в самом темном углу квартиры, вижу нужный объект.

Красная вена пульсирует вдоль стены, поднимаясь вверх через потолок в черную глубину проклятых этажей. Сотни капилляров и сосудов отходят от нее, как молодые побеги от ядовитого плюща, охватывая нематериальное пространство широкой сетью. Я чувствую, как от нее исходит скверна. Она смердит, наполняя все вокруг ядом и не оставляя надежду на восстановление. Извивающиеся трубки всасывают энергию этого мира, а из набухших фурункулов выделяются споры. Я приближаюсь к ним с опаской, и пытаюсь не зацепить ни одной липкой артерии уродливого организма. И вот я вижу – от этого гниющего корня тянется одна одинокая струна, толщиной с опухший палец утопленника. Мерзкая и склизкая, гудящая на отвратительной ноте.

Когда до неё остается несколько десятков сантиметров, я собираю в призрачных руках собственную негативную энергию и покрываю ей астральное тело, как щитом от возможного отравления. После, концентрирую силы в один густой пучок и атакую.

Один резкий выпад психической атаки пробежал по струне и пронзил вену – мгновенно в голубую пелену вокруг меня взбрызнула оранжевая, похожая на старый гной, субстанция. Через маслянистую жидкость было видно, как в громадном корне появилась глубокая трещина, и стекающий из неё сок, плавящий вокруг себя любые объекты. Защитная оболочка на руке зашипела, но удержала отраву.

Теперь нужно действовать быстро. Я хватаюсь частью своей проекции за взбесившуюся струну и посылаю еще один импульс в открывшуюся рану, но меня сразу охватывает кошмарное жжение, словно конечность обдало кислотой. В ужасной боли я пытаюсь уловить направление потока скверны, хоть на долю секунды понять, куда она стремится. Оно тянет наверх. Все выше и дальше в темноту, сквозь этажи и почерневшие оболочки некогда живых людей. Уже близко, осталось только дотянуться…

На мгновение перед моими лобными долями яркой вспышкой прорастает лицо. Оно извивается длинными, словно черви, узорами. Это существо в первобытной агонии, смеси ярости и беспочвенной ненависти. Длинные, крючковатые когти пытаются вырвать мои нервы через затылок. Тварь в моей голове визжит нечеловеческим голосом и разрывает мои синапсы. Психическое давление такое, что даже звука издать не выходит.

Я усилием воли отталкиваю это и падаю на землю. Перед глазами плавает выжженный на сетчатке уродливый образ. Приходиться сильно зажмуриться и надавить на веки, чтобы видение ушло. Меня трясет, и рука онемела. Вдох, выдох. Напряжение постепенно уходит.

Слава богу, я снова в своем теле. Чувствую, как прикусил губу и во рту расходится маслянистый вкус железа. Холодная трава пахнет вонючими окурками и разлитым пивом. К щеке прилипли несколько шкурок от семечек, но это не страшно. Вдох, выдох. Хорошо, что получилось вовремя оторваться. Я раскрываю глаза и вижу, что рядом со мной стоят Салем с Арсением.