Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 73)

Оказавшись в Лондоне, Кристина вернулась в свою старую комнату в отеле «Шелбурн» и заказала еще одну дальше по коридору для Малдоуни. Два дня спустя он переехал в Клуб торгового флота в нескольких минутах ходьбы от Ланкастерских ворот, по другую сторону Кенсингтонских садов. Однако, согласно записям в отеле, он вернулся, по крайней мере на одну ночь, забронировав отдельный номер 17 октября, когда Кристина также была на месте. Кажется, мало сомнений в том, что их отношения были более чем платоническими. Когда графиня Пшеджецкая, работавшая поварихой, заметила, как она устала, и спросила, не слишком ли тяжело ей, как молодой женщине, работать стюардессой, Кристина только рассмеялась, сказав: «Нет, нет, нет, у меня есть молодой человек, он всегда может за меня вступиться» [51]. Графиня не одобрила это, сказав Кристине, что опасно давать человеку надежду, когда понимаешь, что он явно не подходит тебе как партнер. Кристина не придала этому значения, поэтому графиня повторила свои тревоги и снабдила их соответствующими наставлениями в разговоре с дочерью-подростком Терезой. Однако та знала, что Кристина рисковала жизнью ради своей страны во время войны, слышала истории о том, как она спасала мужчин в Польше и Франции, и считала ее «великим героем, очень красивой, высокой и стройной… и очень способной» [52]. Она была уверена, что Кристина сможет позаботиться о себе.

Тем временем Анджей был только рад выказать Малдоуни свою благодарность за опеку над Кристиной на протяжении всего путешествия. Поблагодарив его «от всего сердца» за то, что он «так порядочен», он представил его лондонскому кругу [53]. Кристина попросила своих друзей быть добрыми с коллегой, объяснив, что он поддержал ее, но также предупредив, что он «очень чувствителен». Малдоуни приняли тепло, регулярно приглашали на ланч, напитки и в кино, а Людвиг Попель даже подарил ему бензиновую зажигалку в знак дружбы. Вскоре Малдоуни проводил большую часть дня среди «потерявших позиции аристократов и стареющих генералов» в «Белом Орле», ожидая, когда придет кто-то из знакомых Кристины [54]. Он даже начал изучать польский язык.

Но хотя Малдоуни был приятным и вежливым, он был так же напуган, как и впечатлен. Совершенно очевидно, что втайне он нервно сидел на краю стула, нерешительно разговаривая и стыдясь своего невоенного послужного списка и работы в качестве стюарда [55]. Патрик Говарт вспоминал, как пил чай с Кристиной и Малдоуни в «Белом Орле», но после нескольких неудачных попыток завязать разговор Говарт просто забыл о нем, признав, что «он никогда не производил на меня ни малейшего впечатления» [56]. Анджей тем временем давал Малдоуни все шансы произвести впечатление, но вскоре назвал его «своего рода лицом над поверхностью, слова которого, казалось, какое-то время витали, как будто в поисках места, где можно погрузиться» [57]. Вскоре Анджей пришел к слегка тревожному выводу, что Малдоуни действительно хотел бы молчать и «свернуться калачиком на пороге спальни Кристины» [58]. Малдоуни был «любопытным маленьким существом», вспоминала подруга Кристины из Закопане: «Было очевидно, что у него ужасный комплекс неполноценности. Мы привыкли удивляться, почему он был с ней. Он не был из ее среды, и он определенно не был ее типом. У Кристины всегда был широкий выбор потрясающих мужчин, так почему она тратила свое время на такого гоблина, как Малдоуни?» [59].

Снова оказавшись среди друзей, Кристина тоже начала удивляться этому. Анджей теперь был с ней при любой возможности, они были в гораздо лучшем обществе, и, очевидно, он все еще был глубоко влюблен в нее. Некоторое время он настаивал, чтобы Кристина позировала для портрета художнице Анеле Павликовской, которая приехала в Лондон на свои выставки в польских клубах. Кристина, в конце концов, согласилась, и Павликовская сделала набросок сепией, на котором Кристина с высоко поднятыми темными волосами выглядела гораздо более аристократичной и чуть более нервной, чем на фотографиях. Затем она позировала при работе с маслом, с той же прической и легким нерешительным выражением, но на этот раз в профиль, опираясь на подлокотник кресла, на ее длинных пальцах четко вырисовывается кольцо с фамильным гербом Скарбеков, это портрет дамы, а не стюардессы, но, прежде всего, портрет очень гордой женщины[125].

В середине ноября Кристина присоединилась к Ханке Николь на борту «Новой Австралии», на этот раз отправившись на другую часть света из Саутгемптона. Малдоуни служил на другом корабле. Во время отпуска на берегу, три недели спустя, Кристина посетила Михайлова и Гамильтона, но не смогла ни оживить бизнес-план, ни получить назад инвестиции Анджея. Накануне отплытия в Великобританию Кристина отправила Анджею телеграмму, посоветовав забыть про этот капитал[126]. Несмотря на столь неутешительный результат, путешествие было намного счастливее, и на обратном пути они с Ханкой решили записаться на следующий рейс того же корабля несколько недель спустя. 20 января 1952 года «Новая Австралия» вернулась в Саутгемптон. Там ждал Малдоуни, что удивило Ханку, поскольку она знала, что Кристина не хотела его видеть и не приглашала его. Они втроем сели на поезд до Ватерлоо, и Кристина по дороге все сильнее раздражалась, пока, наконец, резко не сказала Малдоуни оставить ее в покое, после чего он извинился и сказал, что не хотел обидеть.

У Кристины было всего две недели, затем они с Ханкой должны были вернуться на «Новую Австралию». Пока еще терпимое, постоянное присутствие Малдоуни становилось «утомительным» для Кристины и всех ее друзей. Фрэнсис назвал его «жалким занудой», «невыносимо цепляющимся», а Анджей считал его «невероятно толстокожим… опасным простаком с массой навязчивых идей и неврозов», который подпрыгивал всякий раз, когда Анджей щелкал пальцами, как он обычно делал, ошибочно принимая шум за стучащие в его голове молотки [60]. Понимая, что все к нему охладели, Малдоуни стал капризным и обиженным, но не мог оставить Кристину в покое, и Анджей заметил, что он начал патетически следовать за той «как собака динго, бегая по пятам Кристины», иногда даже ходил по улицам возле домов ее друзей, когда она навещала их, или просто ждал, когда она появится в «Шелбурне» или «Белом Орле» [61]. Однажды вечером, во время ужина с Джоном Роупером, Кристина сказала ему, что Малдоуни начинает пугать ее, и при расставании выразила опасение, что они больше не увидятся, внезапно она произнесла импровизированную молитву за Роупера и его молодую семью.

Вскоре Кристина призналась, что она устала от «упрямого и ужасного» Малдоуни [62]. Говоря Фрэнсису и Анджею, что они должны от него избавиться, она начала избегать «Белого Орла», подумав даже о том, чтобы запустить историю, что она ушла на другом корабле, и попросила «Шоу Сэвилл Лайн» не назначать ее на корабли, на которых он будет служить. Анджей теперь беспокоился о том, какое влияние может оказать на Малдоуни резкое неприятие, предупреждая Кристину, что «он не только безумно влюблен в тебя, но и просто безумен» [63]. Зная, что Малдоуни должен был отправиться на рейсе в Южную Африку, Анджей убедил ее сохранить мир немного дольше. В результате Малдоуни присоединился к ним в кино в свой последний вечер в Лондоне. Это было ошибкой.

Кристина всегда говорила ему, как утверждал Малдоуни, что она знает Анджея с детства и что это чисто платоническая дружба. «На самом деле ему отстрелили ногу, – сказал он, – и он был беспомощен – сексуально бесполезен» [64]. Если это была история Кристины, то она не впервые использовала ее. Однако в тот вечер что-то в поведении Кристины и Анджея по отношению друг к другу заставило Малдоуни усомниться. «В результате я расстроился, – признался он. – Я думал, что она дурачилась со мной и все время шутила» [65]. После кинотеатра Кристина и Анджей отправились с Малдоуни на его корабль в Альберт-док. Радуясь, что он уходит, Кристина поцеловала его на прощание традиционным польским способом и нетерпеливо пообещала писать в каждый порт. Позже она сказала Анджею, что вообще не собирается писать, думая, что это будет лучшим способом закончить то, что теперь было нежелательной дружбой. «Он мне так надоел, сплошная неприятность», – сказала она Анджею, но когда Анджей заметил, что было бы обидно и, возможно, провокационно полностью исключить Малдоуни, она согласилась бросить ему последнюю короткую записку [66].

Несколько дней спустя, в начале февраля 1952 года, Кристина и Ханка поднялись на борт «Новой Австралии». Они отсутствовали до середины апреля. На этот раз Анджей пришел встретить Кристину по возвращении в доки Саутгемптона. Узнав, что он будет в Лондоне всего неделю, а потом летит в Швейцарию,

Кристина решила поехать с ним. В конце записки Ханке, сообщающей о ее планах, она добавила PS: «Ни следа Денниса, какая удача» [67]. Но на следующий день Малдоуни прибыл в Лондон. Он не получил никаких писем от Кристины, и у него было достаточно времени, чтобы размышлять о ней. Теперь он нашел ее последнюю записку, в которой выражалась надежда, что он совершил приятную поездку, и было сказано, что она покидает торговый флот и отправляется на континент. Она пожелала ему всего наилучшего.