Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 37)
Был уже декабрь к тому времени, когда Анджей прибыл в Лондон с Ближнего Востока. И хотя он не был таким солнцепоклонником, как Кристина, за минувшие два года он приобрел глубокий загар, который подчеркивал его, по давнишнему замечанию одного из друзей, «горячие голубые глаза», поэтому он представлял собой яркую фигуру на зимних улицах Лондона [14]. Однако Анджей не задержался там надолго. Он поддерживал контакт с Кейт О’Мэлли, которой было чуть больше двадцати лет, она жила между Лондоном и Сурреем. На Кейт еще в Будапеште произвели сильное впечатление и Кристина, и Анджей, для нее они воплощали романтический и мужественный дух Сопротивления, и она даже написала роман, основанный на их подвигах[83]. Но если Кристина называла Кейт «своей лучшей и единственной подругой», сама Кейт была в большей мере увлечена Анджеем, и к моменту приезда в Лондон он убедил себя, что изрядно в нее влюбился [15].
В последний раз, когда Кейт видела Анджея, они только что помогли Кристине забраться в багажник машины сэра Оуэна, чтобы тайно пересечь венгерскую границу и оказаться в безопасности в Югославии. Затем Анджей уехал на своем легендарном «опеле» с пистолетом и бутылкой венгерского коньяка в карманах, чтобы рискнуть в одиночку. Кейт вскоре покинула Будапешт, путешествуя вместе со своим отцом, еще одним сотрудником дипломатической миссии и мужем Кристины Ежи Гижицким – через Россию в Англию, опережая нацистское наступление. Теперь Анджей появился на пороге ее дома в Суррее, в местечке Оккэм. Английский Анджея стал значительно лучше, но сильный польский акцент сохранился и, когда он страстно говорил о чем-либо, глубокий тембр голоса «наполнял его высказывания внутренней мощью» [16]. Все в нем казалось исполненным силы: гордость за свою страну, решимость служить ей и особенно его жажда жизни, юмор и особый дар смеяться, несмотря на глубочайшую трагедию. Кейт была потрясена его порывистостью, а сам Анджей, в свою очередь, нашел ее свежесть и трогательное восхищением им «восхитительными» [17].
Они провели вместе всего несколько недель. В конце января Анджей был направлен в Италию на службу в польской парашютной школе в Бари, а затем в Остуни. Хотя он посылал Кейт шелковые чулки и любовные письма, составленные с помощью английского словаря, заверяя ее, что «ужасно скучает», было ясно, что его увлечение ею уже ослабевает. «Пишите мне, как только сможете, не дожидаясь моих подробных ответов, – советовал он, добавив, что, если Кристину отправят в Лондон, – вы не должны ни при каких обстоятельствах рассказывать ей о нас» [18]. В итоге Кейт была разочарована, сэр Оуэн в ярости, а Кристина без особых оснований чувствовала себя раненной в самое сердце и сердилась на то, что она считала «предательством» поведение Анджея.
У Кристины не было причин для негодования: сама она была по уши в новых романах в Каире и, по иронии судьбы, одним из ее увлечений был брат Кейт, Патрик О’Мэлли. К счастью, Кристина рассказала Кейт в письме, которое передал один из друзей, а потому оно не проходило официальные каналы, где его «расшифровали бы тридцать шесть человек», что она встретила Патрика накануне его свадьбы, так как «в противном случае я бы влюбилась в него безумно… поскольку здесь весьма трудно отыскать молодых блондинов… Уверяю вас, что я не шучу, на самом деле вы немного знаете мои вкусы и понимаете, что это совершенно мой тип» [19]. Как бы то ни было, хотя Кристина явно восхищалась Патриком, «таким спонтанным и добрым… очень красивым мальчиком», на нее произвела необычайно пугающее впечатление его невеста. Их первая встреча была «неудачной», сообщала она. Это было у «Шеперда», в «самом снобском месте в городе», и Кристина была в «грязном уродливом платье», в то время как невеста Патрика оказалась «очень элегантной и с макияжем… светской женщиной и очень лондонской» [20]. Буквально через пять минут Кристина извинилась и ушла. Два дня спустя она снова наткнулась на счастливую пару и, подавляя первоначальный импульс бежать прочь, пережила «приступ застенчивости», внезапно обнаружив, что не может произнести ни слова по-английски. «Все хрупкие строительные леса нашей дружбы… рухнули, – писала она Кейт. – Вуаля!» [21]. Но, как всегда, у Кристины были другие поклонники, ожидающие ее внимания.
Майкл Данфорд был высоким, светловолосым британским офицером, знакомым с бывшей соседкой Кристины Лорой Фосетт. Едва встретив Кристину, он был поражен. Данфорд служил экспертом по радиолокации и коммуникациям, много путешествовал по Ближнему Востоку, исполняя дипломатические поручения, и он отлично понимал всю важность такта и терпения в переговорах. Признавая, что не может удержать Кристину при себе, он решил, что готов ждать ее.
Тем временем подруга Кристины Зофья Тарновская влюбилась в Билла Стэнли Мосса, бывшего капитана в гвардии Колдстрима, присоединившегося к УСО после окончательного поражения Африканского корпуса в Тунисе. Высокий, красивый и «дьявольски расслабленный», Мосс храбро сражался, прекрасно танцевал и с энтузиазмом пил [22]. С фронта он вернулся героем, был богат, так что он и его друг Пэдди Ли Фермор, не теряя времени, съехали из казармы, расположенной в бараках посреди каирских трущоб, широко известных как «Зал похмелья», и сняли виллу в районе Замалек. Вскоре там поселились шесть молодых офицеров УСО, появлявшиеся дома в промежутках между заданиями и «очень довольные собой», как признавал сам Мосс [23]. Зофья присоединилась к ним осенью, захватив с собой купальный костюм, вечернее платье и двух ручных мангустов. Они назвали виллу «Тара» и в течение нескольких месяцев в конце 1943-го и в начале 1944 года их дикие вечеринки сделали виллу самым привлекательным местом Каира. Бокалы разбивались, стулья ломались. Когда диван загорелся, его просто выбросили из окна, а сливовая водка Зофьи, приготовленная в ванне из алкоголя, закупленного в галлонных контейнерах из местного гаража, однажды привела к тому, что друзья на несколько дней ослепли. Среди гостей был даже король Фарук, который прибыл с ящиком шампанского, а также египетские принцы, генералы союзных войск, дипломаты, журналисты, писатели и актеры. «Поляки, конечно, были худшими, – вспоминал один из обитателей Тары, Дэвид Смайли. – Они развлекались, стреляя из пистолетов по бутылкам… они были немного дикими» [24]. Именно здесь Мосс и Ли Фермор задумали похитить немецкого командующего Критом, рисуя карту планируемых передвижений на покрытых паром плитах в ванной Тары; эта операция впоследствии была описана в книге Мосса «Встреча со злом при лунном свете», по которой снят фильм с Дирком Богардом в главной роли.
Пэдди Ли Фермор вспоминал, что Кристина медленно «очаровывала» его еще в зданиях Рустума, где он однажды с трудом протолкался сквозь толпу, чтобы увидеть ее, а Анджею отказали во входе охранники, это было в 1941 году. Позже он заметил ее в клубе «Джезира», а затем встретил в Таре. «Ее красота… – писал он, – была нежной и неочевидной; очарование ее таилось в тишине» [25]. В конце 1943 года Кристина все еще не оправилась от страшных известий из Польши и от смерти Сикорского. В то время как жизнелюбивая Зофья отвлекалась от собственного горя, вкушая жизнь на полную катушку, Кристина дистанцировалась от общего веселья. «Кристина была одинокой, она ненавидела вечеринки и редко принимала приглашения», – писала Лора Фосетт, и хотя она всегда придавала много значения внешнему виду, Патрик Говарт отмечал, что, пока Зофья кружилась по вечеринкам, одетая как Скарлетт О’Хара, Кристина «зачастую одевалась в манере, которая привлекала мало внимания или вообще была непримечательной» [26].
У Кристины всегда было то, что Говарт называл «свойством хамелеона», и это помогало ей быть успешным агентом в Венгрии и Польше [27]. Она и теперь сама выбирала моменты, чтобы сиять в обществе. Мосс вспоминал, как однажды она вошла в комнату, «сгорбившись, как утопленная крыса», и распрямилась, лишь когда он слегка ущипнул ее сзади [28]. В тот вечер она извинилась, что не танцует, рассказав своему потенциальному партнеру, что была некогда безумно влюблена, а ее возлюбленный умер у нее на руках на танцполе, и она поклялась никогда больше не танцевать. Настоящая причина, по мнению Мосса, заключалась в том, что она была лишена чувства ритма и просто не способна была танцевать. «Она знала только одну песню, – писал он лукаво, – и даже ее насвистывала с ошибками» [29].
Но если настроение позволяло, Кристина демонстрировала то, что Мосс называл «гипнотической силой включения» ее личности [30]. Пэдди Ли Фермора привлекали ее мужество и отвага, укорененные, как он считал, в «патриотизме и сочувствии, подкрепленные любовью к приключениям» [31]. Других манило ее темное очарование, однажды описанное как