Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 17)

Как только стало ясно, что не будет финансирования для предлагаемой ею радиостанции, которая должна была вещать на Польшу, Кристина решила самостоятельно доставить свежие новости и пропагандистские материалы в Варшаву. Сидя в кафе на берегу Дуная, она, Анджей и Владимир прочесывали «Польские новости», «Пари Суар» и вечерний выпуск «Пестер Ллойд», ведущего издания на немецком языке за пределами Третьего рейха, обсуждали ход войны с дружественными венгерскими, британскими и польскими журналистами, работавшими в венгерской столице. Одним из них был Бэзил Дэвидсон, бывший корреспондент «Экономиста», возглавивший официальное информационное агентство в Будапеште, Кристина тогда не знала, что он служит в британской разведке и издает и распространяет большой объем пропагандистских материалов. Дэвидсону нравилась Кристина, он даже восхищался ее отвагой и «великим изяществом», однако не всегда восхищался ее суждениями. «Она была очень полькой, – позже комментировал он, – в том смысле, что она была очень романтичной» [19]. Ярость Кристины, почти слепая, напоминала Дэвидсону о мужестве польской кавалерии, которая шла на немецкие танки с ясным пониманием своей участи. Дэвидсон сопротивлялся искушению рассказать ей о своей тайной деятельности. Вместо этого он позволил Кристине упрекать его, молодого человека призывного возраста, «сидящего в Будапеште, вместо того чтобы сражаться за свою страну, а не просиживать в барах и ночных клубах, где я не имел права быть» [20].

Вскоре изгнанный бывший редактор группы «Польских новостей» поручил Кристине доставить в Варшаву некоторые средства и пропагандистские материалы, собранные для подпольной прессы [21]. Затем, несмотря на официальное отношение к Кристине польской разведки, атташе Польского консульства передал ей большой конверт с глянцевыми фотографиями, на которых генерал Сикорский вручал награды польским офицерам в Париже, а также встречался с Уинстоном Черчиллем; все это планировали издать в польской подпольной печати как свидетельство поддержки со стороны союзников. Это было все, в чем она нуждалась. Учитывая, что протез мешал ему пересекать границу пешком, Анджей согласился, что лучшим эскортом для Кристины будет Владимир, который тоже стремился вернуться в Варшаву, однако ожидаемое им задание от будапештского представительства Союза борьбы никак не появлялось, и Кристина решила больше не ждать. В первую неделю июня она отправилась в Варшаву одна[47]. Непосредственно перед ее уходом Анджей вышел купить сигареты, а Владимир сделал ей прощальный подарок, «ожерелье из кремниевого стекла с крошечными разноцветными крапинками», которое он купил, заложив часы [22]. «Ты сошел с ума?! – воскликнула Кристина, украдкой взглянув в зеркало. – Лучше бы купил себе пару приличных ботинок» [23]. Оба любовника провожали Кристину до вокзала. Потом Анджей и Владимир отправились в будапештский «Пале-де-Данс», чтобы напиться вместе сливовицей. Это было редкое эмоциональное перемирие, и к концу вечера они согласились, что, если ситуация в Венгрии будет ухудшаться, они помогут друг другу покинуть страну.

Через два дня Кристина вернулась. Пограничные патрули были увеличены, поля затоплены, реки вышли из берегов после весенних дождей. Ей не удалось добраться до цели. «Мышь бы не проскользнула», – сказала она мужчинам, и Владимир подумал, что она выглядит побежденной, ее уверенность в своих силах пошатнулась [24]. Она с трудом сдерживала разочарование и была так возмущена, когда услышала о соглашении, которое Владимир и Анджей заключили в ее отсутствие, что воскликнула: «К черту вас обоих», – а потом разрыдалась, как рассерженный ребенок [25]. Это был для нее не лучший момент. Хотя она любила риск, на своих условиях, но для человека, в нужный момент необычайно хладнокровного, она оставалась невероятно ранимой; любой удар по гордости отдавался в ней поразительной неуверенностью. Но, вероятно, в тот раз причина была глубже: осознание того, что Анджей и Владимир допускали возможность, что она не вернется. Она попыталась поскорее организовать новый переход. «Новость, которую я получил от жены, не обнадеживает», – писал Ежи Гижицкий в Секцию «Д». – Непохоже, что мое желание быть с… или по крайней мере ближе к ней осуществимо в ближайшее время» [26].

Сразу после возвращения Кристины Владимир наконец получил свои задания. Ему было поручено провезти контрабандой микрофильм бумаг, подписанных Сикорским и подтверждающих присвоение командиру Тадеушу Бур-Коморовскому звания генерала[48]. После яростного утреннего изучения карт и сбора материалов Кристина, Владимир и Анджей отправились из Будапешта в благоухающие медом акациевые леса, чтобы провести там последний беззаботный день. Оставив Анджея на нижних склонах, Кристина потащила Владимира выше, к цветущим деревьям, где он страстно поцеловал ее. Они оба были счастливы при мысли о возвращении в Польшу и возобновлении романтических отношений. В тот вечер они втроем собрали два рюкзака с картами, компасом и перечной мятой, микрофильмом, спрятанным внутри фонаря, тайной почтой, пропагандистскими материалами, поддельными удостоверениями личности и пропусками с печатями гестапо, американскими долларами, польскими злотыми, чешскими кронами и венгерскими пенгё, «все из этого набора» (кроме мяты), как отмечали в Секции Д, «в случае ареста могло бы серьезно скомпрометировать ее» [27]. Однако Анджею самым криминальным материалом представлялись фотографии Сикорского. Опасность того, что может случиться с Кристиной, если их найдут в ее багаже, казалась ему невыносимой, и Анджей потихоньку забрал фотографии из ее рюкзака. Затем он отвез Кристину и Владимира на вокзал.

Кристина долго прощалась с Анджеем, и когда поезд наконец тронулся, они с Владимиром сидели напротив друг друга, «как враги» [28]. Еще до наступления темноты они совершенно рассорились. Владимир горько выговаривал ей, сколько боли она причинила ему, но добавил, что, по крайней мере теперь, он окончательно почувствовал себя свободным от нее. Это было неудачное начало. Тем временем, вернувшись в Будапешт, Анджей обнаружил, что, несмотря на все его усилия, Кристина заново упаковала глянцевые пропагандистские фотографии.

На рассвете следующего дня Кристина и Владимир взяли такси в сторону гор. В предгорьях они начали подниматься по наиболее безопасным тропам между зеленевшими полями пшеницы и терновыми изгородями, пока не вошли в леса на границе. Наступила полночь, они остановились на ночлег, и Владимир беспокойно дремал в объятиях Кристины. На рассвете они обнаружили, что днем сделали круг и вернулись к венгерской границе, недалеко от словацкого контрольно-пропускного пункта.

К тому времени венгерская полиция почти полностью оказалась под контролем гестапо, и бдительность в приграничных районах резко возросла. Чехословакия, как и Польша, была оккупирована немцами. Не желая потерять еще один день, Кристина и Владимир решили идти вдоль дороги, стараясь держаться так, чтобы их не могли заметить постоянно проезжающие мимо патрули. Владимир шел первым, как он сам писал потом: «одолел сотню метров уверенно и стильно, если не считать полусогнутой позы». Оглянувшись, он увидел Кристину, которая прислонилась к дереву и беззвучно аплодировала ему. Некоторое время спустя, устав ждать его сигнала, Кристина последовала за ним. Владимир вспотел до кончиков пальцев, когда увидел, как пограничник встает в машине, прикрывая глаза от косых лучей солнца, а другой рукой хватаясь за кожаный ремешок ружья. «Беги!» – крикнул Владимир. Раздался громкий звук выстрела, потом еще один, затем череда выстрелов вслепую, так что на беглецов посыпались срезанные пулями мелкие ветки и листья. «Чертовы ублюдки», – прокомментировала Кристина, когда они, наконец, остановились, чтобы перевести дыхание [29]. Она соответствовала своему прозвищу у «Мушкетеров» – «Муха»: назойливая, но быстрая и трудноуловимая.

На словацкой стороне границы склон быстро становился крутым, и, по мере того как день теплел, они начали снимать куртки и свитера, заталкивая их в сумки. Увидев, что Кристина утомилась, Владимир незаметно переложил тяжелые вещи в свой рюкзак. К полудню они поднялись над уровнем нижних лесов и вышли на жаркое июньское солнце, однако двигались слишком медленно. Кристина обгорела, у нее кружилась голова, и она предложила сесть на поезд, но инструкции Союза борьбы, полученные Владимиром, заставили его отказаться от этой идеи. Остановившись у деревенского дома, чтобы купить молока, они узнали, что Париж взят немцами. Владимир был глубоко потрясен. Если пала Франция, Англия становится следующей целью, предсказал он, и для поляков не останется безопасного места в мире [30].

После еще двух часов подъема они оба были измотаны, но главное – деморализованы известием. Когда Владимир против воли Кристины взял ее сумку и бутылку воды, она в знак протеста села под деревом, и по лицу ее потекли слезы: она плакала и о себе, и обо всем, что происходило в этой войне. Владимир обнял ее и помог успокоиться, она собралась с силами, а Владимир согласился отправиться на ближайшую железнодорожную станцию, чтобы проехать последний участок пути до Польши [31].