Клэр Макинтош – Заложница (страница 40)

Конечно, интересует.

Целый год он «проработал» на меня, а я давал ему задания по взлому уровней «игры-стрелялки», потом пересылал точно ту же игрушку, говоря, что защита усилена.

– Просто потрясно! – написал я ему, когда Амазонка в очередной раз обдурил систему. Не знаю, что бы я без тебя делал.

Разумеется, все это стоило денег, но наши доходы оставались на высоком уровне. Фотография умирающего с голоду белого медведя, ставшая хитом на наших страницах «Лайфхаки в домашнем хозяйстве», в результате стала приносить регулярный поток пожертвований. Люди, отдающие деньги «на экологию», не спрашивают, на что именно их потратят.

Переключить Амазонку со «стрелялок» на полетные симуляторы было нелегко (в чем фишка, если нельзя кого-то убивать?), однако к тому времени он дошел до такой «кондиции», что брался за любую работу, которую я ему давал. Я посылал его в разные концы страны тренироваться на настоящих пилотажных стендах, пока он не начал себя чувствовать в кабине пилотов так же комфортно, как в своем игровом кресле. Потом я записал Амазонку на курсы занятий по пилотированию легких самолетов – и все время на разных аэродромах.

– Инструктор сказал, что я прирожденный летчик! – написал он после первого полета.

Несколько минут я размышлял, насколько Амазонка изменился за столь короткое время. Лично я с ним никогда не встречался, но представил, что теперь он и стоял прямее, и голову держал выше. То же самое произошло с Замбези, она не шла ни в какое сравнение с покорной и забитой женой, которую я поднял с самого дна. Наша работа, важная работа по изменению мира, также включала трансформацию жизней людей ближе к истине.

Для получения лицензии пилота малой авиации требуется шестьдесят часов налета, а Амазонка только за прошлый год накрутил тысячи часов на игровых симуляторах. Когда он оказался на борту рейса № 79, у него уже была лицензия и десятки часов налета на пилотажном тренажере «Боинга-777». Более чем достаточно для задуманного мною.

В итоге какая летная подготовка необходима для того, чтобы врубить самолет в землю?

Глава тридцать третья

5 часов до Сиднея. Майна

Крики и вопли смолкают, и воцаряется тишина. В воздухе висит страх, люди отказываются верить в происходящее. Дерек Треспасс отталкивает пассажиров от Кармелы в левую часть салона, ревя: «Да проявите хотя бы каплю уважения!» Эрик, Франческа, я и мужчина в серой спортивной фуфайке сидим на полу в проходе. Кармела лежит между нами.

– Стихает, – произносит Эрик.

Фонтанчики крови, забрызгавшие нас, становятся менее ритмичными и слабыми. Мужчина в очках по-прежнему зажимает рану на шее у Кармелы, кровь пузырится вокруг его пальцев. Штопор, тот, что «пропал» из бара, обыкновенный закрученный спиралью металлический прутик с деревянной рукояткой. Кажется просто варварством оставлять его торчать из горла Кармелы, но отверстие лишь усилит кровопотерю.

– Не стихает, – мрачно замечает Франческа, – а прекращается.

Мы смотрим, как жизнь понемногу уходит из Кармелы. Тело ее подергивается все реже, и она теряет сознание. Глаза закатываются, кожа на лице становится липкой и синюшной. Пытавшийся спасти Кармелу мужчина убирает руки от ее шеи. Он снимает очки, размазывая по лбу пот пополам с кровью, лицо его перекошено от ужаса.

Я трогаю мужчину за руку, он вздрагивает, все еще во власти пережитого нами кошмара.

– Вы сделали все, что смогли.

– Вероятно, надо было зажать рану поплотнее или…

– Вы сделали все, что смогли. – На последнем слове мой голос прерывается.

– Тупая девчонка. – Как и все мы, Миссури забрызгана кровью Кармелы, но в отличие от нас лицо ее остается бесстрастным.

Я смотрю ей в глаза.

– Да как вы можете?

– Вот что происходит, когда отказываются подчиняться.

– Она ничего не сделала, а вы ее убили!

– Это не…

Я с трудом поднимаюсь, меня тошнит от ее доводов.

– Вы – чудовище!

– Майна, да заткнись ты, ради бога! – кричит Эрик.

– Тебе хорошо говорить! – набрасываюсь я на него. – Кармела пыталась тебе помешать, это всё…

Я осекаюсь, сознание мое отказывается давать выход словам, что я хотела сказать. Виноват вовсе не Эрик. Это я во всем виновата. Он это знает, и я тоже.

Бородатый мужчина по-прежнему смотрит на Кармелу.

– Как вас зовут? – тихо спрашиваю я.

– Роуэн. Нам нужно переместить ее. Мы не можем оставить ее лежать на полу. Так нельзя.

Он моргает, а потом протирает очки фуфайкой, прежде чем снова надеть их.

Франческа смотрит на дверь, ведущую в отсек для отдыха пилотов:

– Может…

– Мы посадим ее в кресло, – быстро говорю я.

Бен и Льюис в большей безопасности там, где они сейчас. Как и половина бортпроводников. Зачем подвергать их риску, когда есть шанс, что мы благополучно приземлимся? Пилотам остается еще час отдыха, прежде чем они спустятся вниз. Внезапно я осознаю, что сменившаяся группа бортпроводников должна была заступить на смену час назад. Где они? Койки надежно звукоизолированы от салона, но мог же кто-нибудь из них выйти чего-нибудь попить? Они приоткрыли дверь и увидели, что происходит? Я представляю, как они вернулись, закрыли дверь и обдумывают план.

Франческа угадывает ход моих мыслей.

– Да, давай так и сделаем.

– Можно переместить ее на мое место, – предлагает Роуэн, кивая на кресло, где на мониторе показывают фильм с выключенным звуком. – Я ведь не стану досматривать кино до конца.

Франческа нажимает кнопку, превращая кресло в спальное место, мы поднимаем Кармелу с пола и укладываем туда. Я укутываю ее одеялом, еле сдерживая слезы.

Прости меня, Кармела, прости.

Что бы я сделала, если бы сумела повернуть время вспять? Открыла бы дверь, зная, что прольется столько крови? Я стою, положив руку на еще теплое тело Кармелы, и на одно жуткое мгновение заставляю себя увидеть там Софию. Я понимаю, что повторила бы свой поступок.

Как и любая мать.

Атмосфера в салоне изменилась. Охваченные ужасом пассажиры сбиваются в группки, они больше не сидят на своих местах. Пассажиры вместо этого сгрудились у противоположного края салона, куда затолкал их Дерек. Я бросаю взгляд в сторону бара. Сразу за ним, в дальнем конце бизнес-класса, вижу фигуру, караулящую вход в хвостовой салон, в то время как Миссури и Замбези заняли свои позиции в проходе у передних кресел бизнес-класса. От этой слаженности меня бросает в дрожь. Эти люди, наверное, планировали действия много месяцев. Как мы можем даже надеяться одолеть их? Шум в эконом-классе стих, и хочется верить, что там проводники подчиняются требованиям угонщиков. Надеюсь, они понимают, что́ может произойти в противном случае. Я вытираю руки о юбку, оставляя на ткани кровавые полосы.

Затем протискиваюсь по салону. Мне нужно убедиться, что София в безопасности и все это было не напрасно. При моем приближении Миссури поднимает руку, показывая зажатый в кулаке спусковой механизм. От накатившей паники у меня перехватывает горло, однако я продолжаю шагать. Я должна все знать.

Я подхожу на расстояние, достаточное для того, чтобы нас никто не подслушал, и останавливаюсь, подняв верх руки с раскрытыми ладонями, демонстрируя, что не представляю угрозы.

– Где моя дочь?

Никакого ответа.

– Вы обещали, что с ней ничего не случится, если я сделаю все, что вам нужно. Пожалуйста… – Слова застревают у меня в горле, но я повторяю: – Пожалуйста, скажите, с ней все нормально? Ей никто не причинил зла?

Стараюсь не заплакать, не хочу показывать больше слабости, чем нужно. Миссури по-прежнему не отвечает, ее лицо едва выражает то, что она меня услышала, и во мне закипает гнев.

– Вы же обещали. Я точно выполнила ваши требования!

– Как неучтиво с моей стороны. – Лицо Миссури расплывается в злобной усмешке, и она повышает голос. Теперь ее слова звонко разлетаются по всему салону:

– Я так и не поблагодарила вас за то, что вы сделали угон самолета возможным.

– Что?! – резко вскидывается Джейсон Поук.

– Майна оказала нам неоценимую помощь. Без содействия с ее стороны мы не смогли бы взять самолет под свой контроль.

– Вы… одна из них?

– Нет, я…

– Я так и знал! – заявляет Джейми Кроуфорд. – Разве я не говорил тебе, Каз, что в ней есть нечто подозрительное? Мерзавка. Ты вообще откуда, ведь ты же не англичанка?

– А какое это имеет отношение к случившемуся? – спрашивает Дерек Треспасс.

– Она похожа на мусульманку, вот какое, а поскольку на нас напали террористы, я бы сказал, что отношение к нему она имеет самое прямое.

– Они же активисты-экологи, а не джихадисты, идиот!

– Пластит есть пластит, и неважно, кто ты. Она – чертова террористка.

Кроуфорд резко тычет пальцем в мою сторону, и я вздрагиваю, отпрянув, хотя нас разделяет несколько рядов кресел.