Клэр Макинтош – Заложница (страница 25)

Не знаю, на что я надеялась. На то, что они видели, как кто-то опоил Кирквуда? Тем не менее раздражение мое растет. Я благодарю Кроуфордов и протискиваюсь сквозь штору в заднюю часть салона, осматриваю кресла в поисках женщины-врача, откликнувшейся на призыв Эрика о помощи.

Когда я подхожу к ней, она отрывается от книги и смотрит на меня настороженно.

– Только не говорите мне, что еще кому-то плохо.

– Нет, я… Просто хотелось бы поблагодарить вас за помощь.

Врач краснеет, ей явно неловко от оказываемого внимания.

– Жаль, что было слишком поздно.

Сидящая рядом с врачом женщина подслушивает, но я продолжаю:

– Диспетчеры запрашивают подробности для дальнейшей передачи родственникам, и хотелось бы знать, не могли бы вы сообщить какие-либо подробности. Например, отчего вы решили, что у него случился инфаркт?

– Со слов вашего коллеги и других пассажиров сложилась ясная и четкая картина острой сердечной недостаточности.

– А не могло причиной смерти стать что-либо еще?

– Вы позвали врача, а не патологоанатома. – Она улыбается, голос у нее обманчиво любезный, однако взгляд остается внимательным и жестким. – Вы хотите, чтобы я произвела вскрытие? Может, я разложу тело на вашей сверкающей барной стойке и начну его тыкать палочкой для смешивания коктейлей? – Соседка врача подавляет смешок. Врач смотрит на нее, потом снова переводит взгляд на меня и немного смягчается. – Причин могло быть несколько.

– Например?

Врач вздыхает:

– Послушайте… – Она смотрит на мой бейджик. – Майна. Я сделала все, что смогла, к сожалению, немного, однако… – Врач чуть заметно, но со значением шевелит книгу у себя в руке, и я понимаю намек.

По дороге к кухне меня останавливает пассажир в заднем ряду бизнес-класса. Он щелкает пальцами, не отрывая глаз от телефона. Играет в игрушку вроде бестолкового «тетриса», где скорость увеличивается с каждым новым уровнем.

– Кофе, – произносит он.

Я делаю паузу, прежде чем сказать «конечно», надеясь добиться «пожалуйста», но пауза остается незамеченной. В кухне Эрик и Кармела резко обрывают разговор, и, когда я завариваю для пассажира кофе, у меня создается впечатление, будто я встряла во что-то важное.

Возвращаюсь в салон.

– Ваш кофе, сэр, – улыбаюсь я, ставя чашку на столик, затем стою, словно ожидаю чаевых. Он высокий, с белокурыми волосами и длинным, угловатым лицом, будто его лепили по частям, а потом склеили вместе. – Не надо благодарности.

Мужчина поджимает губы.

– На здоровье, – произношу я, уходя.

В кухне я опять замечаю, что Кармела и Эрик переглядываются.

– Какие-то проблемы?

– Нет, – отвечает Кармела. Эрик усмехается, и я смотрю ему прямо в лицо.

– С кофе все удачно? Ты смогла его сварить? Потому что, похоже, у тебя тренировки маловато.

– Что? – Я слишком сбита с толку, чтобы отреагировать должным образом.

– Мы с Кармелой сделали все. Разнесли еду, напитки, убрались в туалетах. А ты ничем не занимаешься!

– Эрик, не надо, пассажиры услышат. – Кармела озабоченно выглядывает в салон.

– Извини. – Я щиплю себя за переносицу, чувствуя, как на глаза предательски наворачиваются слезы. – Просто устала.

– Мы все…

Я сую руку в карман, рывком достаю фотографию Софии и держу ее дрожащими руками, но не успеваю и рта раскрыть, как Кармела обнимает меня и прижимает к себе.

– Ой, Господи, как ты, вероятно, по ней скучаешь! Она сейчас с папой? Наверняка они веселятся, дочь, скорее всего, и не заметила, что тебя нет рядом. Сама знаешь, какие они.

Из-за плеча Кармелы я вижу, как Эрик закатывает глаза и выходит из кухни. Кармела отпускает меня, берет в руку фотографию и умиленно вздыхает, прежде чем аккуратно свернуть ее и положить обратно мне в карман.

– Хорошо, что дочь всегда с тобой. Пойдем, налью тебе водички, – продолжает она, будто я тоже ребенок. – Тут дело в менопаузе? Мама говорит, что она в рабстве у гормонов.

– Мне всего тридцать четыре!

– Значит, в менопаузе?

– Нет, Кармела, дело не в ней.

– Ладно, побудь тут. Мы сами уберемся в салоне. Завари себе чайку.

Я вижу свое отражение в иллюминаторе, края у него рваные и размытые, и представляю человека около окна класса Софии с прижатой к стеклу камерой. Голова у меня наполняется шумом, но он не лишает меня способности думать.

Я не должна здесь находиться.

Кармела с Эриком убирают в салоне, на подносах громоздятся бокалы и грязные салфетки. Кармела движется вперед и опрокидывает поднос, я быстро подлетаю к ней и отделяю мусор от грязных столовых приборов. Эрик проносит поднос, Кармела спешит еще с одним, я откладываю в сторону столовое белье, когда замечаю торчащий из-под салфетки конверт. Он светло-голубого цвета, как старомодный конверт для авиапочты, на нем чернилами написано одно-единственное слово: «Майна».

– Это что такое? – Я поднимаю конверт с пола.

Мои попытки задобрить Эрика своим участием в уборке салона провалились. Он пристально смотрит на меня:

– Конверт.

– Может, там чаевые, – произносит Кармела.

– За что? – усмехается Эрик.

– От кого? – встревоженно спрашиваю я.

Они пожимают плечами, а Кармела беспомощно разглядывает груду мусора, вынесенную из салона. Конверт мог подбросить кто угодно.

– Наверное, это любовное письмо! – восклицает Кармела. – Если от мужчины в кресле 5F, я позеленею от зависти – он прямо красавчик!

– Если там чаевые, надо поделиться.

Стены корпуса самолета изгибаются вокруг меня, словно хотят раздавить, грудная клетка сжимается. Я отталкиваю Кармелу, мчусь в туалет, запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной, прежде чем рывком вскрыть конверт. Внутри лист бумаги, на котором теми же синими чернилами что-то выведено аккуратным почерком.

Я читаю первую строчку, и целый мир разлетается вдребезги:

«Изложенные здесь инструкции спасут жизнь вашей дочери».

Глава восемнадцатая

Пассажир 8С

Меня зовут Питер Хопкинс, и я пассажир рейса № 79.

Почти сразу после взлета люди начали ныть, что им мало места, чтобы вытянуть ноги. Женщина рядом со мной откинула спинку кресла, но лишь получила удар в поясницу от сидевшего сзади типа. Наверняка существует какой-то этикет полетов в экономклассе: не откидывать спинку кресла, пока не погаснут табло. Кто бы знал?

Если честно, мне кресла кажутся весьма удобными. Я уж точно преклонял голову в местах похуже этого. На грязных матрасах, воняющих мочой, в незаконно захваченных бомжами домах. В картонных коробках у входных дверей магазинов с забранными решетками окнами, чтобы не пролезли личности вроде меня. В гостиных у друзей и на диванах у людей, кого я едва знал, но которые не могли мне отказать, когда я появлялся на пороге, стоя под проливным дождем. Естественно, кресла-кровати в бизнес-классе были бы получше, но по жизни учишься брать то, что дают. Я не планирую спать. Быть всегда начеку – вот еще один урок, который усваиваешь, когда живешь на улице.

Власть имущие могли бы решить проблему бездомных очень просто. Помните королевскую свадьбу в Виндзоре, когда двое суток на улицах не было ни души? Разумеется, счастливая чета улетела в свадебное путешествие, и люди снова высыпали из домов, но главное-то вот в чем: кроватей и постелей хватает всем. Власти сами это доказали. Правительство могло бы обеспечить всем какой-то базовый доход, сделать так, чтобы у каждого была крыша над головой и еда на столе. Но правителей вполне устраивает держать нас на самом дне. Мы не зарегистрированы, чтобы голосовать, и не можем даже слова произнести. Мы не платим налоги и должны молчать. Надо, чтобы мы знали свое место: граждане второго сорта.

Нам нужна революция. Мощное восстание, когда мы пойдем на парламент и сбросим правительство. Никаких вшивых онлайн-петиций, которые подписывают либералы из среднего класса, попутно высчитывающие прямой дебет и сдельную ставку. Настоящая революция. Лобовые действия – вот что даст результат. Играть в кошки-мышки с полицейскими на задворках Лондона, заливать вазелином ветровые стекла «черных воронков» и вбивать картофель в их выхлопные трубы. Точечные уколы – сильное воздействие. Как в былые дни, когда мы полтора с лишним года орали о скученности в ночлежке, а власти палец о палец не ударяли. Небольшой пожар – вот и все, что было необходимо. Никто не пострадал, никаких особых разрушений, но склад, который хотели переделать, обустроили меньше чем за неделю. Двенадцать дополнительных коек – и никакой тебе скученности. Прямое действие.

Заметьте, если уж говорить о скученности, то больше мест в салоны самолета уже не втиснешь, как ни старайся. Мы шли на посадку, вытянувшись в длинную линию, еле шевеля ногами, словно нас загоняли в газовые камеры. А потом втискивались в кресла, переступая через чужие ноги и держа сумки над головами, чтобы не треснуть кому-нибудь по макушке. Я тогда подумал: «Надеюсь, пожара не случится». Это хорошо и прекрасно – знать, где аварийные выходы, но, сдается мне, шансов добраться до них мало. Тебя затопчут. Разорвут на кусочки. Тут каждый сам за себя.

Поймите меня правильно: как я уже сказал, мне доводилось ночевать в местах и похуже. Однако, если вдуматься, довольно странно по своей воле провести двадцать часов на одной трети квадратного метра в помещении, которое, по определению, является мобильной смертельной ловушкой. Оно похоже на грузовички из репортажей об Индии – те до самого верха набиты телятами, курами и женщинами с переполненными покупками сумками.