Клэр Макинтош – Заложница (страница 23)

– Классно.

Я гадала, можно ли действительно умереть от умственного и нервного истощения и является ли напряжение, накапливающееся у меня в голове, словно сгущающиеся грозовые тучи, реальным или психосоматическим. Размышляла о следующих двух годах учебы, о лете перед поступлением в университет, когда мне, несомненно, суждены дополнительные занятия для подготовки получения аттестата. Я представляла, как череп у меня разлетится на куски, и к каждому кусочку прилепится осколочек знания.

z2 = x2 + iy2.

К черту. Эту. Хрень.

– Собираюсь годик отдохнуть.

Мои родители переглянулись, прежде чем посмотреть на меня.

– Думаю, это не очень хорошая идея, – произнесла мама. – В Кембридже царит невероятная конкуренция, тебя наверняка не примут, если сочтут твои интересы и намерения недостаточно серьезными и мотивированными.

– Полагаю, если приобретется некий профессиональный опыт… – размышлял вслух папа. – Возможно, волонтерская работа в больнице? Я поговорю с…

– Нет! – Ответ прозвучал резче, чем я хотела. – Надо все спланировать. Мечтаю год нормально отдохнуть. Молодежные гостиницы. Путешествия. Знакомства с людьми. Чтение книг не по программе. Я хочу… – К своему ужасу, я закончила надломленным голосом: – Хочу быть нормальной.

Они сказали, что подумают на эту тему, но я уже все решила. Я мечтала побыть на воле. Выпивать, общаться с друзьями, баловаться наркотой, рассекать по клубам… Делать все, чем мои сверстники станут заниматься следующие два года, в то время как мама станет разбрызгивать у меня в спальне специальные масла, «чтобы знания лучше усваивались, пока ты спишь».

Я получила все пятерки, потом мне захотелось сесть в самолет и улететь от родителей как можно дальше. Испытать, что же такое жизнь.

Мне захотелось жить.

Глава семнадцатая

10 часов до Сиднея. Майна

Когда Майк и Франческа спускаются из отсека для отдыха пилотов, они не выглядят так, словно провели шесть часов на узких койках вверху носовой части самолета. Макияж у Франчески безукоризненный, единственное, что свидетельствует о ее сне, – крохотный мятый след от подушки на щеке. Кармела протягивает им два кофе:

– Ваше здоровье!

У Майка Карривика седоватые волосы и голубые глаза, вокруг них появляются морщинки, когда он благодарно улыбается мне. Через несколько минут они с Франческой возьмут на себя управление самолетом, а пилоты Бен и Льюис, которые отработали смену, на шесть часов отправятся спать.

Майк отхлебывает кофе и одобрительно выдыхает:

– Все идет нормально?

– Да, кроме мужчины в кресле 1J, – мрачно отвечает Кармела.

Я отхожу от нее, пока она вводит Майка и Франческу в курс дела, и перемещаюсь к иллюминатору, где на фоне тьмы отражается лишь мое пепельно-серое лицо. Мы где-то над Китаем, на часах примерно девять вечера по Гринвичу, и до восхода солнца на востоке еще несколько часов. Здесь, в салоне, свет убавили, тонко намекнув, чтобы пассажиры отдыхали. Я бросаю взгляд на кресло 1J, где ширма скрывает из виду накрытое одеялом тело Роджера Кирквуда.

Что он делал с фотографией моей дочери?

Кровь леденеет у меня в жилах, в голове мелькают мысли о бандах педофилов, похитителях и торговцах детьми и маньяках. Я вспоминаю его беловато-желтое лицо, распухший язык, и к горлу у меня подступает тошнота.

Может, это он и шприц Софии на борт пронес? Раньше я считала, что шприц намеренно оставили в кухне, чтобы я его обнаружила. Это какая-то дурацкая шутка или же Адам пытался заставить меня почувствовать себя виноватой? А если шприц оказался здесь, потому что может понадобиться Софии?

Потому что планируют забрать и ее.

Я прижимаюсь лбом к стеклу. Франческа и Майк уже в кабине пилотов, Бен и Льюис вводят их в курс полетной обстановки. Мне нужно с кем-то поговорить об этом. Подожду, пока закончится пересменка, а потом надо что-то делать. Необходимо как-то связаться с Адамом и убедиться, что с Софией все в порядке.

Бокал, который Кирквуд держал в руке перед смертью, все так же лежит в кухне. Я поднимаю его и провожу пальцем по внутренней поверхности. На коже остается осадок, но не винный, как я подумала сначала, а частички порошка или раскрошенной таблетки.

Лекарство.

Он сам его выпил или же ему подсыпали?

Если Роджера Кирквуда убили, то весь самолет превращается в место преступления, и под подозрением – каждый пассажир.

И все члены экипажа, добавляет внутренний голос.

Раздается звонок вызова, но я не двигаюсь с места. Чувствую на себе чей-то взгляд, поднимаю голову: это Эрик пристально смотрит на меня. Он показывает на сигнал вызова.

– Можешь сходить? – тихо произношу я.

Кирквуд носил с собой фотографию моей дочери. Я в этом не виновата, и не виновата в его смерти, но что подумают и решат остальные?

Так ли это расценит полиция?

Эрик громко вздыхает и уходит в салон, а я заворачиваю бокал Кирквуда в тряпочку и засовываю его в дальний угол шкафчика.

Когда открывается дверь кабины пилотов и оттуда появляются Бен и Льюис, я чувствую, как заливаюсь краской, и отворачиваюсь, уверенная, что выгляжу так, будто мне есть что скрывать.

– Франческа и Майк такие классные, правда? – обращается Кармела к двум сменившимся пилотам. – Майк летал на последнем пробном рейсе, сами знаете. Он уговорил Диндара поставить его на первый официальный полет. Наверное, для послужного списка.

Кармела делает Бену и Льюису напитки, которые они возьмут с собой, а тем временем пилоты идут вдоль салона.

Снова раздается звонок вызова, и я замечаю, как Кармела и Эрик переглядываются, после чего Эрик складывает руки на груди и прислоняется к кухонному столу.

– Я пойду, – говорю я.

Он таращит глаза, словно моя работа ему внове, а я чувствую, как закипаю от злости. Эрик ведь понятия не имеет, что́ я сейчас испытываю. Сначала шприц, теперь вот фотография. Что-то меня очень тревожит, и разве не удивительно, что мысли мои не о том, чтобы тащить коктейли этой чертовой Элис Даванти?

Когда я возвращаюсь, очередь в туалеты тянется до самой кухни. От внезапного наплыва людей я нервничаю еще больше. Мне не хватает места. Нужно сбросить эту маску из улыбок, а потом подумать, что делать с Кирквудом. И с фотографией Софии.

А точно ли София на фото? Столько всего происходило, и все эти потрясения от смерти пассажира… Я заметила девочку с темными косичками, но вывел ли мой мозг ассоциацию, которой не существует?

На девочке была та же школьная форма.

– Туалеты также имеются в хвостовой части самолета, – обращаюсь я к очереди, безуспешно старясь говорить как можно мягче и любезнее.

Мужчина в очках и с аккуратной бородкой поднимает руку, будто ребенок, не уверенный в том, разрешат ли ему говорить.

– Один из них забило, и нас всех направили сюда.

Я недовольно морщусь. Интересно, насколько глубоко планировщики Диндара вникали в то, как туалеты справятся с максимально допустимым количеством пассажиров?

Возвращаются Бен и Льюис. Они явно не спешат отправиться отдыхать, прислоняются к большому столу в кухне и болтают со стоящими в очереди пассажирами. Меня бросает в жар. Журналист Дерек Треспасс выходит из туалета и присоединяется к разговору, задает Бену вопросы о высоте, максимальной загрузке и облачном покрове. Мне нужно всего пять минут в пустом салоне, лишь несколько мгновений, чтобы посмотреть на фотографию.

Это мог быть другой ребенок? Девочка с темными кудряшками в сине-белой школьной форме?

Повсюду слышны голоса, разговоры и смех, а за всем этим пробивается нескончаемый гул самолета. Я пробираюсь через столпившихся пассажиров и внезапно осознаю, как же я устала, как у меня ноют ноги и болит голова. Неожиданно на меня кто-то налетает и обливает мне рукав.

– Тут, знаете ли, не бар!

Все умолкают. Кармела таращится на меня.

– Простите. Я…

Я судорожно сглатываю, и на глаза начинают наворачиваться слезы.

– Из-за нас тут беспорядок начинается? – Бен нарушает молчание с профессиональной веселостью, разрядив напряженность так же быстро, как она возникла по моей вине. – Давай уйдем и не станем мешать бортпроводникам работать.

– Простите, – повторяю я, пока пассажиры расходятся. – Я немного…

– Ты выполняешь важную работу, – подмигивает он. – У меня, бесспорно, первым делом самолеты.

– Просто немного напряженно стало.

Если на снимке не София, тогда все нормально. Я сама пронесла на борт шприц, даже не догадываясь об этом. Скончавшийся – конечно, это ужасно, но он не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к дочери. Все это так, если на фотографии не она.

Бен берет протянутый Кармелой бокал.

– Возьмем напитки наверх и перестанем вам мешать. Еще раз спасибо.

Они исчезают. Я знаю, что нагрубила, но тревога нарастает, и мне необходимо снова взглянуть на фотографию. На сей раз внимательно уловить разницу в лицах, убедиться, насколько нелепо повела себя, заметив какое-то сходство с дочерью.

Очередь в туалеты постепенно рассасывается. Раздается звонок вызова, на него идет Кармела, бросив на меня взгляд. Я пренебрегла своими обязанностями, и это замечают. Наконец, оставшись одна, я вынимаю из кармана распечатанную фотографию и разглаживаю ее.

Она не самая удачная. Не из тех, что вставишь в рамку или пошлешь бабушке с дедушкой. Даже не случайный снимок, который хранишь ради связанных с ним воспоминаний. София – а теперь нет сомнений в том, что это она, – сидит в своем школьном классе. У нее за спиной – доска с нарисованными бабочками, а над головой – планеты из папье-маше. На заднем плане сквозь открытую дверь класса я различаю детей в раздевалке, снимающих пальто и куртки. Значит, фото сделано перед началом уроков.