Клэр Легран – Год теней (страница 57)
– Иногда я тоже так думаю.
Потом раздался ужасный треск. Мистер Уортингтон застонал и, вытянув руки вперёд, бросился через сцену.
К тени, держащей куклу.
Игорь впился когтями мне в ногу. «Кукла, Оливия!»
Кукла Таби Уортингтон.
Но было поздно, потому что тень уже открывала тёмную зловещую дыру под знаком выхода, расстёгивала её паучьими конечностями, как полог палатки. Внутри я увидела копошащиеся силуэты – синие, красные, чёрные. Тень проскользнула в дыру, унося с собой куклу…
…и исчезла в Лимбе.
Мистер Уортингтон издал истошный крик.
Я даже не взглянула на него. Не обращала я внимания и на Маэстро, который застыл, как статуя, глядя на меня. Он ничего не заметил. Он шептал моё имя. Я игнорировала даже Игоря, пока вдруг не оказалась в своей комнате, куда пришла как робот, и не стала рисовать разбитые автомобили и исковерканные лица в новом альбоме с надписью от Генри на внутренней стороне обложки: «Оливии, моему любимому художнику».
Игорь уткнулся головой мне в руки, вытолкнув из них карандаш.
– Гроза? – пробормотала нонни, ворочаясь во сне.
– Игорь, я не могу дышать, – прошептала я. Внутри меня поднималась горячая волна, и я тонула в ней.
Игорь стал вылизывать меня. «Если хочешь, могу тебя помыть. Это поможет? Выглядишь неважно. Не желаешь даже погладить меня? Я бы не стал возражать».
Я взяла кота с собой в кровать и стала качать его на руках, водить пальцами по браслету дружбы на запястье и заталкивать ком в горле дальше, дальше и дальше.
Умерла. Мама умерла. Не просто пропала, а действительно умерла.
Может быть, если произнести это слово много раз, оно перестанет быть таким ужасным.
УМЕРЛА. Умерла. Умерла.
Я не знала, как жить дальше. Я закрылась, отключилась. Такое состояние называется «радиомолчание». На следующий день за обедом я лишь коротко сообщила Генри и Джоан о том, что случилось.
– Вчера ночью я нашла в комнате Маэстро некролог. Мама умерла. Сначала ушла от нас, а через два месяца разбилась на машине. Около года назад.
Джоан уронила сэндвич и прижала ладонь ко рту.
– Оливия…
Я сохраняла самообладание, пока не услышала голос Генри. Потом чувства снова захлестнули меня, и я опять заговорила:
– А ещё тень завладела куклой Таби и забрала её в Лимб. Не знаю, что мы будем делать.
– Оливия. – Генри отобрал у меня пакет с молоком, и я сердито взглянула на него:
– Я вообще-то пью, Генри.
– Оливия. Ты переживаешь?
– А как ты думаешь, Генри? Отдай молоко.
– Ладно. Но мы можем поговорить об этом, если захочешь.
– Не хочу. Просто решила поставить вас в известность.
Разговаривать о матерях времени не было. Игнорируя встревоженные взгляды, которыми обменялись Генри и Джоан, я вынула наш планшет с планом «бомбёжки тротуара» на вечер. Осталось только два концерта, и мы должны выжать из них всё возможное.
– У нас ещё много дел.
В пятницу Маэстро неожиданно созвал музыкантов на репетицию. Обычно оркестр не репетировал днём перед концертом, а потому все недоумевали и сердито ворчали. Я почему-то оказалась в зале со своим альбомом в руках. Генри сидел с одной стороны, Игорь с другой. Я не рисовала ничего конкретного, просто водила карандашом по бумаге.
– Как думаешь, зачем эта репетиция? – спросил Генри.
Я пожала плечами:
– Какая разница?
После этого Генри замолчал. Наверное, он опасался разговаривать со мной, боялся, что я расплачусь. И не напрасно. Кончик угля блуждал по бумаге, словно собирая меня заново, а больше я ни о чём не думала.
Как только оркестранты вышли на сцену, Маэстро хлопнул в ладоши:
– Наверняка вы все удивлены, зачем я вас здесь собрал.
За спиной у меня открылась дверь, я оглянулась и увидела, что в зал входят мистер Рю, мэр Питтер и два неизвестных мне человека.
– Во-первых, – говорил Маэстро, – я хочу объявить, что для нашего заключительного концерта в мае мы должны немного изменить программу. Работаем так, как будто зданию и нашему оркестру ничто не угрожает. Вместо Баха, Моцарта и Элгара будем исполнять Вторую симфонию Малера.
Музыканты удивились и обрадовались. Ричард Эшли подтолкнул локтем соседа-трубача и широко улыбнулся. Трубачи любили Малера.
Учебник алгебры упал с коленей Генри на пол.
– Вторая симфония Малера, – с восхищением прошептал он, как будто боготворил это произведение.
Я же наблюдала за группой вошедших в зал мужчин. Два незнакомца беседовали с мэром Питтером, указывая на сломанную люстру и крошащийся потолок, наспех залатанный рабочими за гроши.
Мистер Рю со скрещёнными на груди руками и сутулыми плечами выглядел жалко.
– Генри, что они делают? – спросила я.
Генри обернулся:
– О-о, похоже, плохо дело.
– Во-вторых, – продолжил Маэстро, – я хочу, чтобы вы вместе со мной поблагодарили мою дочь Оливию.
Я резко обернулась:
– Что?
– Продажи билетов выросли – вы не поверите! – на тысячу процентов. На целую тысячу. Ровно на столько, сколько требовалось. – Маэстро простёр ко мне руки. – И ты помогла нам в этом, Оливия. Ты, твои друзья и замечательные листовки. Моя милая призрачная девочка. – Он поцеловал пальцы и как бы отправил поцелуй мне. – Моя маленькая тень.
Я надеялась, что Маэстро не думает, будто бы это что-то меняет. Я ещё очень злилась на него и приходила в бешенство от одного его вида и мысли о том, что он утаил от меня. Но музыканты выражали одобрение, приветственно поднимали свои инструменты, улыбались, и Ричард Эшли шире всех. Несколько мгновений я наслаждалась их похвалой, проникаясь взволнованной гордостью. Я проделала хорошую работу.
Но недолго мне пришлось тешить самолюбие.
Маэстро заметил мистера Рю и остальных гостей, дал знак музыкантам замолчать и, прищурившись от яркого света, стал всматриваться в зал.
– Уолтер, что происходит?
Мистер Рю медленно подошёл к сцене:
– Всё кончено, Отто. Всё кончено.
Зал мгновенно погрузился в полную тишину.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Маэстро. – Кто эти люди, мистер мэр?
– Мне очень жаль, Отто. – Мэр Питтер прочистил горло и вынул какой-то документ. – После происшествия с обрушением люстры во время концерта я прислал специалистов из инженерно-технического бюро, чтобы они провели инспекцию. Отто, здание находится в аварийном состоянии. Его необходимо закрыть немедленно. Я даже не знаю, как оно до сих пор не обвалилось. – Он тяжело вздохнул и долго смотрел по сторонам, словно заставлял себя взглянуть музыкантам в глаза. Потом он протянул Маэстро бумаги и отошёл. – У меня есть заключение экспертизы, которое я не могу игнорировать: здание признано непригодным для использования.
Это означало, что филармонию должны снести.
На сцене внезапно воцарился хаос. Все музыканты желали лично ознакомиться с документом и требовали встречи с мэром и с городским советом.
Генри побежал за мистером Уортингтоном, который испустил мучительный вопль. Другие призраки запорхали вокруг, окликая друг друга и устремляясь в «Комнату с привидениями», чтобы как можно скорее договориться с миссис Барски об одержимости. Началось бегство с тонущего корабля.
Маэстро молча смотрел на бумаги. Он казался маленьким и жалким, как ребёнок в одежде не по размеру. Губы его зашевелились. Я не слышала, что он говорит, но прочитала по губам. «Кара, – сказал он сначала. Потом: – Что мне делать?» – и взглянул на потолок.