Клэр Легран – Год теней (страница 58)
Я проследила за его взглядом и чуть было не вскрикнула.
Над сценой кишели тени, вероятно привлечённые всполошившимися привидениями. Прямо над головой Маэстро шевелился большой клубок, свисая с потолка, как скопище летучих мышей. Они грызли концы большой изогнутой деревянной балки, остервенело царапали плафон, отбивая фрагменты краски от нарисованных ангелов.
Я мгновенно поняла, что сейчас случится, но уже не могла ничего сделать.
Я не успела подскочить к Маэстро и оттолкнуть его в сторону. Не сумела вовремя крикнуть «Берегись!»
Кусок потолка обрушился прямо на него.
Я увидела, как его тело скорчилось под весом дерева и штукатурки.
Я увидела, как его голова ударилась о край сцены.
Я увидела, как он упал со сцены в зал и тяжёлая плита пригвоздила его к полу.
Я увидела его окровавленную руку, торчащую из-под обломков.
Она не шевелилась.
Глава 42
Меня быстро куда-то сносило.
Синие огни, красные огни. Вокруг сновали люди, в воздухе парили форменные комбинезоны. Кто-то прикасался ко мне, обнимал меня.
– Оливия!
Все цвета вокруг слились в размытое пятно. Меня толкали, ощупывали, похлопывали. Почему они не оставляют меня в покое? Зачем они все пристают ко мне с разговорами?
– Оливия, посмотри на меня.
Две руки взяли меня за щёки. Мужчина с рыжеватыми волосами.
– Это Ричард, Оливия, – произнёс он. – Ричард Эшли.
Я кивнула. Я знала Ричарда Эшли.
– Мы едем в больницу. Слышишь меня, Оливия? Твой отец в машине «Скорой помощи». Он сильно пострадал. Мы едем за «Скорой» в такси. Ты меня понимаешь?
Конечно, понимаю. Зачем он всё время спрашивает?
– Оливия, скажи что-нибудь. Хильда, у тебя нет воды?
Я заморгала и огляделась вокруг. Ричард Эшли. Хильда Хайтауэр. Бутылка воды.
– Вот, попей немножко, милая, – пропела Хильда.
Я попыталась пить, но вода не проходила в горло, потому что меня что-то душило.
– Генри, – выговорила я, и всё лицо стало мокрым.
Ричард Эшли обнял меня. Его пиджак был накинут мне на плечи. Я учуяла запах масла для смазки клапанов трубы – в его кармане лежал флакон. Существует семь комбинаций клапанов: открытая, 1, 2, 1–2, 2–3, 1–3, 1–2–3. Маэстро однажды показывал их мне. Я сидела на коленях у мамы. Маэстро изобразил на трубе смешной звук, похожий на конское ржание. «Ты сама можешь так сделать, – сказал он, – если прижмёшь клапаны только наполовину и потрясёшь инструмент».
Я засмеялась, мы с мамой засмеялись.
– Где Генри? – повторяла я. – Генри.
– Он здесь, – ответил Ричард Эшли.
– Я здесь, Оливия, – послышался знакомый голос, и я почувствовала, как друг пожал мне руку. Никто не пожимал руку так, как Генри. – Я здесь. Не волнуйся.
Глава 43
Маэстро поместили в отделение реанимации. Это означало, что он в крайне тяжёлом состоянии.
Я позволила Ричарду Эшли и Генри водить меня по больнице. Меня всё ещё куда-то сносило, и я не ощущала ничего, кроме руки Генри в моей руке и ладони Ричарда на моём плече.
«Он выживет», – твердили все. Врач, крошечный серьёзный человечек, напоминал птицу. Он легко, как пёрышком, коснулся моей руки.
Пытаясь представить, как нарисовать доктора Птицу – гениального невролога, получеловека-полуворобья, – я наконец вышла из оцепенения. То, в чём в наибольшей степени проявляется твоя натура, способно творить чудеса. Когда всё остальное находится в тумане, скользит мимо, у тебя, по крайней мере, есть хобби, мечты. Твои рисунки, или игра на трубе, или тщательно выполненное домашнее задание, разноцветные папки с надписью «Генри Пейдж, седьмой класс».
Всё это тоже вроде якорей.
– Хочешь есть?
Я вдруг обнаружила, что передо мной стоит Генри, а за его спиной на окружённой пикающими приборами и окутанной проводами кровати лежит Маэстро.
– Ричард дал мне десять долларов, – объяснил Генри. – Могу принести нам что-нибудь из буфета. Говорят, он всегда открыт.
– Что случилось? – с трудом выдавила я из себя, как будто не говорила несколько столетий.
– Наконец-то, – с облегчением вздохнул Генри и сел рядом со мной на невероятно уродливую кушетку – серо-розовую с выгоревшими синими вставками. – Ты так долго молчала. Врачи сказали, у тебя шок.
– Да.
– Твой отец в очень тяжёлом состоянии, Оливия. Многочисленные переломы, сильное сотрясение мозга и внутреннее кровотечение. Пришлось его оперировать.
– Да.
– Но врачи считают, что он поправится.
– Он спит?
Генри замялся:
– Он в коме. Говорят, это из-за сильного удара по голове.
– Что это значит?
– Ну, тело как будто закрывается, чтобы собрать силы для выздоровления.
– А когда он очнётся?
– Неизвестно.
Я сделала глубокий вдох, а выдыхая, почти крикнула:
– Это я виновата!
– Что ты! Нет, это тени.
– Вчера я заявила ему: жаль, что в той машине вместо мамы не оказался он, – прошептала я.
– Оливия…
Я схватила Генри за плечи:
– Как ты не понимаешь? Я уверена, что тени слышали меня. Как я могла сказать такую глупость! Они злятся на меня из-за того, что мы сделали, и потому решили исполнить моё желание.
Генри тоже взял меня за плечи.
– Оливия, Маэстро не умрёт.
– Так сказал доктор Птица?
– Кто?
– Ну, его врач.