Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 35)

— Что касается появления, я также поговорю со своим клиентом наедине, — сказал Льюис.

Марвин кивнул и сложил бумаги перед собой.

— Ну, думаю, нам просто нужно прийти к соглашению по этому моменту, и тогда мы сможем закрыть вопрос.

Мы договорились, что разберёмся с этим к концу недели. Я пожал руку Льюису, затем Габриэлю, а затем отошёл в сторону вместе с Марвином и Льюисом, пока Габриэль и Николь разговаривали. Они говорили очень тихо, и я то и дело ловил себя на том, что часто поглядываю в их сторону, пока Марв пытался организовать партию в гольф. Гольф был видом спорта, который мне не нравился, но я научился в него играть, потому что многие успешные деловые встречи, как правило, проходили во время игры.

Когда я снова посмотрел в их сторону, рука Габриэля лежала на плече Николь, и она кивала в ответ на что-то, что он сказал. Волна ревности накрыла меня с головой, а я даже не понимал почему. Они собирались разводиться. Они были женаты. У них была общая история. Возможно, именно это меня и беспокоило. У неё была история с ним. И, к своему ужасу, я осознал: я хотел, чтобы она смотрела только на меня. Я взглянул на часы и извинился, прерывая разговор. Через час у меня была назначена встреча в офисе, а мне ещё нужно было отвезти её домой.

— Простите, — сказал я, подходя к Николь и Габриэлю. — У меня назначена ещё одна встреча.

— О, — сказала она. — О. Чёрт. Я забыла, что мы приехали на одной машине. Ты сможешь меня подвезти?

— Конечно, мне по пути, — сказал я.

На самом деле мне было совсем не по пути, но я не хотел давать Габриэлю шанс предложить свою помощь.

— Я могу тебя подвезти, — предложил он тем не менее.

Николь долго смотрела на меня, словно что-то искала. Мне хотелось, чтобы она просто попросила об этом — и я смог бы ей это дать. Затем она отвела взгляд и посмотрела на Габриэля.

Сколько себя помню, ещё с начальной школы, меня всегда выбирали первым. В футбольных матчах, в командах по кикболу, софтболу, баскетболу — что ни назови, меня всегда выбирали первым. Я не понимал, что чувствуют остальные дети, — до этого самого момента. Это ощущение, когда сердце падает куда-то вниз, а внутри всё сжимается от неуверенности? Мне уже за тридцать, чёрт возьми. Я не хотел испытывать подобное на этом этапе своей жизни. Но, как и во всём, что касалось Николь, я снова оказался в ситуации, когда испытываю дискомфорт.

— Всё в порядке. Виктор может меня подвезти. В любом случае, спасибо. Но мы скоро увидимся, потому что мне нужно забрать Бонни, — сказала она после того, что показалось вечностью.

Габриэль ответил на её улыбку, и на мгновение я почувствовал ещё один укол в груди, когда мельком представил, какой, должно быть, была их жизнь, когда они были счастливы вместе, — смех, мечты, которыми они, вероятно, делились, душевные муки, которые им пришлось пережить. Но между ними всё было кончено. Это, казалось, немного приглушало боль — настолько, чтобы я смог улыбнуться и пожать ему руку, уходя вместе с ней.

Глава двадцатая

Николь

Я ЗАБРАЛА Бонни из дома, в котором жила вместе с Гейбом, и он попросил меня задержаться ненадолго. Сначала я отказалась, но он продолжал разговаривать с Бонни и чесать её за ухом — и я поняла, что он будет скучать по ней так же сильно, как скучала бы я, если бы он оставил собаку себе, а не отдал мне. Поэтому я осталась. Сначала мне было комфортно, но потом всё изменилось. Как обычно, мы в итоге вернулись к вопросам: «Где мы ошиблись? Что с нами случилось?» Эти темы мне больше не хотелось обсуждать. Я сказала ему об этом, и он согласился, что с его стороны несправедливо снова поднимать их.

Но я чувствовала: мысли об этом всё ещё не покидали его, — даже когда он стоял у двери и смотрел, как я иду к машине вместе с Бонни.

— Вы ещё собираетесь пойти куда-нибудь с Крисси сегодня вечером? — спросила Тэлон, подходя к моему рабочему месту. Она отряхивала одну из своих кистей для макияжа о полотенце и наблюдала, как я шью чёрный корсет, который держала в руках. — Чтобы отпраздновать?

— Да, — ответила я с улыбкой. — Думаю, это стоит отметить: пропустить пару бокалов и потанцевать от души.

Тэлон рассмеялась:

— Это отличный способ отпраздновать. Я бы присоединилась к вам, но девочки болеют.

— Отстой, — сказала я. — Тогда даже не стану тебя уговаривать. Мамы — лучшее лекарство

— Кстати, когда ты собираешься навестить свою?

Я вздохнула, отодвинувшись от швейного стола и проведя руками по лицу. Мне безумно хотелось увидеть маму, но из-за всей этой неразберихи у меня даже не было времени посмотреть билеты на самолёт.

— Не знаю, но надеюсь, что скоро. Она наконец-то перестала говорить мне, что развод был ошибкой, и я очень хочу просто поехать к ней и залечь на дно на некоторое время.

— Твой отец всё ещё в круизе?

— Да, они вернутся на следующей неделе. Мейра прислала мне фотографии и написала, что ему не терпится вернуться в офис. Могу только представить, какая он сейчас заноза в заднице.

— Ох уж эти адвокаты, — сказала Тэлон, качая головой. — Наверное, поэтому тебе так нравится Виктор.

Я не могла сдержать улыбку, расплывшуюся на моём лице. Я редко разговаривала с ним днём — разве что он хотел рассказать мне что-то по делу, которое, по его словам, не продвинется дальше пустой болтовни, пока мы не получим оформленные документы. Но мы продолжали созваниваться по вечерам, и эти разговоры были куда интереснее обсуждения законов. Он рассказывал мне о своей первой девушке, а я ему — о своём первом парне. Мы говорили о самых долгих, самых коротких и странных отношениях, а иногда вспоминали какие-то эпизоды из прошлого и смеялись над тем, что до сих пор их помним.

— Он тебе правда нравится, — сказала Тэлон.

Я неопределённо пожала плечами в ответ, хотя и не стала отрицать. Он мне определённо нравился. Всегда нравился, но в этот раз, казалось, он нравился мне сильнее.

Как будто мы устанавливали связь на другом уровне. Словно сначала мы становились друзьями. Может, именно этого нам не хватило в прошлый раз? Я старалась не накручивать себя по этому поводу. Я знала его, и его приоритеты оставались прежними.

По дороге домой я позвонила Маркусу. За несколько дней до медиации он просил дать ему отгул, чтобы навестить больную тётю. Он сказал, что надеется, что по возвращении для него ещё найдётся работа, но понимает, если мне срочно понадобится кто-то другой. Я ответила ему, что так просто от меня он не отделается — я уже привыкла к тому, что он рядом. Когда Маркус не ответил на звонок после второго гудка, я повесила трубку и позвонила Виктору.

— Привет, — сказал он. Кровь застучала у меня в висках от звука его мужественного голоса. — Могу я перезвонить? Я только что пришёл в ресторан, где у меня встреча с клиентом.

— Клиент — женщина? — спросила я. Он усмехнулся. — Хм. Нет ответа. Интересно, — сказала я.

Он выдержал небольшую паузу.

— Ты ревнуешь?

— Она сексуальная?

— Не сексуальнее чем ты, — сказал он твёрдым голосом, но я также почувствовала в нём нотку веселья.

— Да пошёл ты, — пробормотала я.

За всё то время, что я была его клиенткой, я так и не дождалась приглашения в ресторан, чтобы там обсудить моё дело.

Он вздохнул:

— Николь, пожалуйста, не ревнуй. Уверяю, у тебя нет для этого причин.

— Я не ревную, — сказала я, и это была правда.

Я просто хотела, чтобы всё сложилось иначе. Хотела, чтобы мы могли встречаться и проводить время вместе, узнавая друг друга, вместо того чтобы прятать наши разговоры за поздними ночными звонками и нелепыми встречами, на которых наши личные беседы отходили на второй план из-за моего прошлого с Гейбом.

— Хорошо. Мне правда нужно идти. Я позвоню тебе, когда освобожусь.

Я невнятно попрощалась, сомневаясь, что он вообще услышал, и положила трубку.

Я простояла в пробке не менее двадцати минут, прежде чем Маркус перезвонил.

После того как я спросила его, как дела у больной тети, к которой он поехал, я вкратце рассказала ему, какие планы сегодня вечером: клуб, девичник, выпивка, вечеринка.

Когда я вернулась домой, Бонни подбежала к двери, чтобы поприветствовать меня, — её висячие уши покачивались, а голова была наклонена в ожидании, что я почешу её. Я так и сделала и сразу же, как только положила сумку и ключи и сбросила туфли на каблуках, подняла её на руки. Я держала Бонни на бедре, пока перебирала бутылки вина на деревянном держателе, закреплённом на стене. Затем аккуратно опустила её на пол, налила себе бокал вина, надела кроссовки и вышла с ней на задний двор. Я позволила Бонни немного побродить, пока сама потягивала вино и наслаждалась океанским бризом. Я не спускала с неё глаз, следя, чтобы она не наделала кучу без моего ведома. Было немного вещей, которые я ненавидела больше, чем наступить на дерьмо, оставленное безответственным владельцем собак.

— Это кокер-спаниель?

Я вскинула голову — мимо, сбавляя темп, пробегал какой-то красавчик без футболки.

Вот он, плюс жизни на Манхэттен-Бич: тут постоянно бегают сексуальные парни с голым торсом.

— Нет. Кинг-чарльз-спаниель.

Он улыбнулся и присел на корточки, чтобы поприветствовать радостно подпрыгивающую Бонни.

— Она прекрасна.

— Спасибо.

Я улыбнулась.

— Как и её хозяйка.

Я почувствовала, как моё лицо слегка покраснело, и улыбнулась: