Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 20)

— Привет, — сказал Оливер, заходя внутрь. Он нахмурился, когда увидел меня. — Я не слышал звонка.

— Это всё потому, что вы, психопаты, опять оставили дверь незапертой и открытой. Я не понимаю, как вы так живёте. Сейчас не тысяча девятьсот двадцатый год, и вы живёте не в глуши. Вы разве не получали электронное письмо про все эти кражи со взломом?

— Оливер установил систему видеонаблюдения, — сказала Эстель, наливая себе и Мии по бокалу вина. Она сделала паузу. — Кто ещё хочет вина?

— Чтобы смотреть это дерьмо, нужно что-то покрепче вина, — произнёс я.

— Значит, сигару, которую я тебе привёз, оставим на потом? — спросил Дженсен.

— Когда всё начнётся? — спросил я.

— Официально? Через тридцать минут, — сказала Миа.

Я посмотрел на Дженсена. У нас было в запасе тридцать минут. Оказавшись на улице, мы закрыли дверь и сели на стулья на крыльце. Он протянул мне сигару и зажигалку.

— Как дела на работе? — спросил он, выпуская дым от сигары.

— Мне нужен крепкий напиток или что-то с более успокаивающим эффектом, чем это, чтобы я мог сейчас об этом говорить, — сказал я, поднимая сигару.

Он засмеялся.

— Я планировал заехать в магазин по дороге сюда, но Миа подумала, что у Бина случится сердечный приступ.

— Да не, — сказал я, смеясь, потому что никто из нас не делал ничего подобного со времён колледжа, но теперь, когда это стало легально в Калифорнии, мы любили шутить об этом. — Это же натуральное дерьмо. Он ничего не имеет против натуральных штук.

— Точняк.

— Как продвигается работа над книгой? — спросил я.

— Довольно неплохо, — сказал он, откладывая сигару и отмахиваясь от дыма, из-за чего тот, по сути, летел прямо мне в лицо. Я тоже отложил свою сигару и неторопливо затушил её — докурю в другой раз. — Как жизнь холостяка? Ещё не наскучила?

Я ухмыльнулся.

— Как семейная жизнь? Безумно скучная?

— Чёрт, нет, — сказал он, смеясь. — Быть с кем-то каждый день не скучно.

— Когда-то мы с тобой были на одной волне.

Он покачал головой:

— Когда-то мы были молодыми и глупыми. Некоторые из нас повзрослели.

— Я повзрослел, — сказал я, занимая оборонительную позицию и поддаваясь на провокацию. Он прекрасно знал, как я ненавижу, когда люди ставят в один ряд такие вещи, как брак и взросление. — У меня есть дом, машина. И, надеюсь, я вот-вот стану партнёром, если мой клиент всё мне не испортит к чёртовой матери.

Брови Дженсена взлетели вверх, его глаза на мгновение оценивающе окинули меня взглядом, скользнули к моим сжатым кулакам и снова вернулись к моему лицу. Он улыбнулся.

— Задел за живое?

Я громко выдохнул и откинулся на спинку сиденья, глядя на горизонт. Я сосредоточился на воде, которая находилась всего в нескольких метрах от нас. Не то чтобы я мог её увидеть, но я сосредоточился на звуке разбивающихся волн.

— Я представляю интересы дочери своего босса в её бракоразводном процессе, — сказал я.

Я бросил взгляд на Дженсена краем глаза после небольшой паузы и заметил, что у него отвисла челюсть.

— Той, которую ты...

— Ага.

— Той самой, которой ты, по сути, сказал, что у вас двоих ничего не получится?

— Да, — сказал я, и мой голос становился всё более нетерпеливым.

Я не из тех, кто любит делиться подробностями о своих романах, но я рассказал ему и Оливеру о нашей первой безумной встрече, потому что даже мне с трудом верилось, что это вообще произошло. Эта сексуальная красотка вошла в мой кабинет и заперла за собой дверь, чтобы соблазнить меня, — и, надо признать, ей это удалось. Я просто не мог осознать, как она перешла от обычного разговора про работу в офисе к вопросу о том, трахал ли я кого-нибудь на своем столе, — а потом устроилась у меня между ног. И задрала юбку...

Облизнула губы, ставя ноги по обе стороны от меня... И произнесла:

— Вы этого хотите, мистер Рубен? — промурлыкала она своим томным голосом.

Е-б-а-т-ь.

— Чёрт. Ну, по крайней мере, это случилось всего один раз, да? — сказал Дженсен, прервав мои мысли.

Я сглотнул, внезапно ощутив потребность выпить литр воды. Или вина, которое я принёс.

— Ну да, — сказал я, хотя мои мысли вернулись ко второму и третьему её визитам, а затем и к последнему.

Тот последний раз не давал мне покоя после того, как я узнал, что она обручилась.

Уилл рассказал мне, что она знала его всего несколько недель — он предложил ей выйти за него замуж чуть ли не в первый же день, и она согласилась — она по уши в него влюблена — и всё это меня очень беспокоило. Сначала я подумал, что это странно — соглашаться выйти за кого-то замуж так быстро, особенно для неё. Потом я задумался: а не связано ли это как-то со мной и с тем, что я её отверг? Но она вела себя так непринуждённо, улыбалась и говорила, что хорошо провела время и тоже получила удовольствие. Часть меня ждала, что она вернётся снова, а когда она не вернулась и я услышал, что она помолвлена, до меня дошло: это на самом деле был наш последний раз вместе.

Всё, что я мог делать, — надеяться, что она не придёт ко мне, думая, будто мы можем быть просто друзьями. Потому что я совершенно не знал, как спорить с ней и при этом не закончить всё сексом. А теперь, когда я понял, что, возможно, она испытывает ко мне более глубокие чувства, я не был уверен в том, что чувствую к ней сам. Та версия меня, которая сейчас во мне пробудилась, казалось, была готова к этому. К чему-то большему. К чему-то настоящему. И как бы глупо это ни было, чёрт возьми, я подумал, что, может быть, у меня могло бы это получиться с Николь. Может быть, в другой жизни. В другое время. Наше время было совершенно неподходящим. Я вздохнул и оглянулся через плечо, Миа махала нам рукой, подзывая вернуться внутрь.

— Думаю, церемония начинается, — сказал я, вставая.

— Значит, ты её адвокат? — спросил Дженсен. — В деле о разводе...

Я кивнул.

— Что-то ты не особо рад этому. Дело трудное?

— Всё складывалось на удивление гладко — во всяком случае, раньше. Но, по традиции, женщины превращают мою жизнь в череду неожиданных сложностей. Что ж, время покажет.

Дженсен рассмеялся, когда мы вошли в дом и сели перед телевизором. Я достал телефон, чтобы проверить электронную почту, пока начиналась церемония, но отложил его, когда кто-то прибавил громкость.

— О боже! Вот он. Разве он не горяч? Ну серьёзно, — сказала Миа.

Я посмотрел на экран и увидел Габриэля: он разговаривал с другим актёром на ковровой дорожке. Николь я не увидел.

— Он похож на гея, — прокомментировал я.

Парни разразились смехом. Девушки метнули на них хмурые взгляды.

— Ты говоришь это только потому, что представляешь интересы его жены в бракоразводном процессе, — сказала Эстель. — Постой. А что теперь будет? Вся проделанная тобой работа пойдёт насмарку из-за того, что они снова вместе?

Это был вопрос века, не так ли? Вскоре на экране появилась Николь — такая чертовски красивая, что единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, была такой: я бы не возражал, если бы она была моей психованной бывшей девушкой. Эта мысль удивила меня. Я попытался её подавить.

— Я скажу только, что он мудак, и они не вместе, — сказал я. Я не был уверен, добавил ли я эту деталь ради них или ради себя, но казалось, что это нужно было озвучить. Миа и Эстель переглянулись, прежде чем посмотреть на меня. — Это всё, что я собираюсь сказать по этому поводу.

— Он не кажется мудаком, — сказала Миа. — Николь красивая. Она и в жизни такая же красивая?

Я кивнул, судорожно сглотнув, и попытался отогнать мысли о том, до чего же она прекрасна. До чего приятно было находиться рядом с ней.

— Это его мама, — сказала Миа, указывая на женщину, идущую рядом с Николь.

Мать Габриэля? Охуеть. Какая счастливая семья. И как раз в этот момент я решил отправить Николь текстовое сообщение. Если она не собиралась отвечать на мои звонки из офиса или на звонки и голосовые сообщения Коринн, я собирался начать доставать её с помощью текстовых сообщений. И я ненавидел всё, что могло быть использовано в суде в качестве доказательства, к чему относились и текстовые сообщения, но, чёрт возьми.

Отчаянные времена и всё такое, как любили говорить моя сестра и Миа.

Если мне придётся просидеть здесь всю ночь, наблюдая за ними на экране, я позабочусь о том, чтобы ей было так же некомфортно, как и мне.

Глава двенадцатая

Николь

БЫЛО ДОСТАТОЧНО ПЛОХО уже то, что я застряла на этой церемонии вручения наград, и ещё хуже было то, что я строго-настрого приказала себе оставаться на протяжении всего мероприятия абсолютно трезвой. Единственное, что радовало во всей этой ситуации, — это то, что Гейб, скорее всего, получит награду, на которую был номинирован, а она была за фильм, снятый в то время, когда между нами всё ещё было... нормально. Возможно, тогда всё и не было нормально, но у меня всё ещё была надежда. Полагаю, в этом и была разница.

Прощение всегда кажется возможным в присутствии надежды. Той надежды, которой у нас теперь не было. Во всяком случае, её было недостаточно.