Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 45)

— Мне надо было его пижаму принести, — сказала она.

Тихонько шикнув, Бриджет обняла ее за плечи. Медбрат продолжал говорить, но его голос доносился откуда-то издалека. Опустив взгляд, она увидела в своей руке буклет с фотографией этой больницы. Когда ей его дали? Ее знобило, но на лбу выступил пот. Она прижала ладони к груди, и яйцо внутри нее треснуло.

— Ох! — выдохнула она.

Придя в себя, Джини обнаружила, что лежит на полу в коридоре, под головой у нее подушка, а ступни подняты на стул. Вокруг толпились медработники. Разве им не надо заниматься Джулиусом?

— У нее больное сердце, — услышала она голос Бриджет. — Ревмокардит. После того, как в детстве она перенесла ревматическую лихорадку.

Я жива, подумала Джини, и прикоснулась к груди над сердцем. Крови не было, никакое существо из ее тела не вырвалось.

Они хотели отправить ее в отделение неотложной помощи и привезли инвалидную коляску. Джини села в нее, но ехать отказалась, хотя и знала, с каким удовольствием Бриджет провезла бы ее в этой коляске по всей больнице. Вместо этого Бриджет присела рядом и рассказала, что теперь, когда человек теряет сознание, принято поднимать ему ноги, а не опускать голову к коленям. Медсестра, которая помогла Джини подняться и сесть в коляску, была недовольна ее отказом отправиться в отделение неотложной помощи и взяла с нее слово, что Джини как можно скорее запишется на прием к своему терапевту. Потом Бриджет отвезла ее обратно к Джулиусу.

По пути домой Джини прислонилась головой к окну и попыталась заснуть. Но сон все не шел, хотя она никогда еще не чувствовала такой усталости. Она следила за силуэтами автомобилей, которые обгоняли их на шоссе A34. Фары освещали обочину, и она искала глазами нечто громоздкое, неподвижно лежащее у дороги. Поймав себя на этом, она зажмурилась, прогоняя наваждение. Тоска по Мод ощущалась как физическая боль, которая накатывала и отступала в такт биению сердца. Эта собака умела слушать не перебивая. Джини думала о том, что Роусон рассказал ей о матери, и о том, что все, чем она жила, оказалось перевернутым с ног на голову.

— Роусон и о папе говорил, — сказала Джини.

— А я думала, ты спишь, — откликнулась Бриджет и потянулась за сигаретами.

— О том, как погиб наш папа, — продолжала Джини. — Мама настаивала, чтобы нам чего-то не говорили. Я все пытаюсь понять, что именно. Что это могло быть.

Джини пыталась привести мысли в порядок, заставить себя очнуться.

— Мы с Джулиусом всегда думали, что Роусон соорудил те самодельные штифты для трактора и что именно он настоял, чтобы их сделали из болтов и гаек. Когда штифты сломались, Джулиуса отбросило на живую изгородь у поля, а папа погиб.

Бриджет поискала в бардачке зажигалку, нашарила ее и уронила.

— А чтобы мама не рассказывала полиции или охране труда и здоровья про Роусона и про то, что он натворил, нам разрешили жить в коттедже, не платя за аренду. Так мы предполагали, и она позволила нам в это поверить. Но теперь мне не кажется, что все так и было.

Джини порылась в хламе под ногами, нашла зажигалку и дала Бриджет прикурить. Лицо Бриджет осветил оранжевый отблеск.

— Нам разрешили остаться в коттедже не потому, что мама согласилась молчать о Роусоне, о том, что он сделал штифты. Мы остались в коттедже, потому что они были… — Джини помедлила, подбирая слова, — потому что у них был роман. Получается, она ничего не утаивала ни от полиции, ни от инспекторов по безопасности и здоровью.

Алая искра упала на юбку Бриджет и погасла.

Джини следовала от одной мысли к другой, и постепенно они выстраивались в цепочку, словно камни на дорожке, по которой она никогда раньше не ходила.

— А если ей нечего было скрывать от полиции насчет Роусона, выходит, это не он сделал сцепные штифты. А значит, он не убивал папу. Эту историю придумали в качестве правдоподобного объяснения тому, почему мы остались в коттедже. Мама настояла на этой лжи, чтобы мы о них не узнали. Об их романе. Вероятно, это было одним из ее условий. Роусон тогда, в трейлере, именно это слово употребил: «условия». Мы с Джулиусом столько лет ненавидели Роусона, потому что думали, что он убил нашего отца. Но это неправда. Папа сам сделал эти штифты, так?

— Да, — ответила Бриджет, не отводя взгляда от дороги. — Сам.

Джини вздохнула:

— Все они оказались не теми, за кого мы их принимали. И мама, и папа, и Роусон.

Когда Бриджет повернула на запад по шоссе A4, Джини снова заговорила:

— В полиции сказали, что в муниципалитете есть инспектор, который занимается бродячими собаками. И я подумала, что, возможно, они нашли Мод. Можно я завтра утром позвоню туда с вашего мобильного? Мобильник Джулиуса, наверное, в полиции. Или с вашего домашнего телефона, если так проще.

Бриджет выбросила окурок в окно и подняла стекло. Хотя салон был освещен совсем слабо, Джини заметила, что Бриджет вдруг смутилась и напряглась.

— Конечно, можно, — ответила Бриджет. — Я тут как раз думала, как тебе у нас переночевать. Я знаю, что сейчас ты не можешь вернуться в трейлер, но у нас тебе придется спать на диване, если не возражаешь. Просто Нат вернулся домой. Мы взяли сына с собой после того, как побывали у него в тот раз. И теперь он живет в своей комнате. Мне кажется, ему не повредит побыть с нами, провести некоторое время со Стю. Разобраться в себе.

Внезапно осознав, что Джулиуса нет рядом, а значит, некому все уладить и нет никакого плана, пусть даже самого сумасбродного, Джини почувствовала себя потерянной.

— Без проблем, — сказала она, понимая, что на самом деле Бриджет не хочет, чтобы Джини ночевала на их диване, хоть и чувствует, что должна это предложить. — Замечательно, что Натан дома. Для вас это, наверное, такое облегчение. Я вообще-то думала, что могла бы немного пожить у Шафран. Это женщина, у которой я работаю садовником. Уверена, она не будет против.

— Нет, — ответила Бриджет. — Тебе надо пожить у нас.

— Шафран не будет возражать. Правда.

— Даже если ты явишься к ней без предупреждения?

— Она очень… спокойная. У нее пирсинг в носу. Все будет хорошо. — Теперь они с Бриджет держались друг с другом подчеркнуто вежливо. — Не могла бы ты меня к ней подбросить? Она живет на Каттер-Хилл. Рядом со старой телефонной будкой. Это она приносит туда книги.

— Но ты уверена, что она не будет против? Я завтра не работаю, так что могу утром забрать тебя и отвезти в больницу.

— Я могу и на автобусе добраться, — сказала Джини, хотя понятия не имела, хватит ли ей денег на билет.

— Не дури. Я тебя отвезу. Чтобы добраться до Оксфорда автобусом, надо сделать три пересадки. Ты потратишь кучу времени. Да они еще и останавливаются чуть ли не у каждой калитки. Сама знаешь, как это бывает. А я тебя завтра подхвачу рядом с домом этой Шафран в половине девятого. Как тебе? Где она живет, если точнее? — Они уже добрались до Каттер-Хилл.

— Чуть дальше и налево, — ответила Джини.

Бриджет въехала на подъездную дорожку и остановилась, но мотор не заглушила.

— А она тебя покормит? — спросила Бриджет. — Я могу ей сейчас позвонить. Она вообще дома? — Они смотрели в лобовое стекло. После того как Джини упала в обморок, ее заставили съесть печенье, и больше она о еде не думала. — Может, тебе лучше поехать к нам? Нат поспит на диване.

— Видишь, у нее свет горит, — ответила Джини. — Все будет хорошо. — Она потянула ручку двери. — Если ты действительно собираешься завтра меня забрать, то нельзя ли сделать это в деревне, а не здесь? Мне нужно зайти к Максу, обсудить поставку овощей. В половине девятого, как договаривались.

Джини уже стояла одной ногой на земле.

— Ты уверена? — уточнила Бриджет.

— Конечно, — ответила Джини и вышла, захлопнув дверь.

Бриджет отъехала, и Джини махала ей вслед, другой рукой держась за калитку.

Полицейская лента была натянута на оранжевые конусы, расставленные по придорожной стоянке. Вокруг не было ни одной полицейской машины, ни одного полицейского, охраняющего темную рощицу и готового помешать ей или, наоборот, приподнять ленту, чтобы ее пропустить. Джини пошла по тропинке, вытоптанной врачами скорой и полицией. В лунном свете среди примятой травы в отпечатках шин и подошв виднелись крошки белого порошка. Это место не пугало ее, знакомые очертания и звуки успокаивали, словно она вернулась домой. Но ей казалось, что она отсутствовала несколько месяцев. Увидев тень чего-то непонятного рядом с кострищем, она прижала ладонь ко рту, но почти сразу узнала угловатые очертания поваленного пианино.

Трейлер был закрыт, но полицейскую ленту кто-то сорвал. Открыв дверь, Джини обнаружила, что внутри все не так, как она оставила. Дверцы шкафа были распахнуты, а его содержимое разбросано по полу и затоптано: одежда, телефонная зарядка Джулиуса, их спальные мешки и подушки. Ей сразу вспомнился Том, но его увезла полиция, а Натан вернулся к Бриджет. Возможно, это было делом рук Льюиса, хотя вряд ли он решился бы на такое в одиночку. А может, это был Эд. Или один из них шепнул кому-нибудь, что, скорее всего, домик остался незапертым и в нем может быть спрятана заначка. Она вошла внутрь. Пластиковый пакет, в котором она носила свои вещи и немного наличных, лежал в раковине, и, приподняв его, она обнаружила, что он пуст. Фотография родителей с разбитым стеклом валялась на полу, от кувшина Тоби откололась ручка, а нарисованный Энджел портрет Мод был порван. Она подумала, забрала ли полиция бумажник Джулиуса вместе с его телефоном и одеждой и сколько там могло быть денег. Крышки сидений по обе стороны стола были откинуты, а внутри все перевернуто; она поискала пистолет Джулиуса — безрезультатно, скорее всего, его тоже забрали полицейские; не нашла она и скрипку с банджо. И только тогда она наконец закричала, и стала пинать вещи на полу — собачью миску для воды, таз, сковороду, — и колотить по стенам трейлера; трейлер трясся, из шкафа вывалилось то немногое, что в нем еще осталось. Продолжая бессвязно кричать, она смела хлам с дивана Джулиуса, подняла крышку и увидела гитарный футляр. Джини почувствовала его тяжесть, как только взялась за него. Она достала гитару, прижала ее к себе и заплакала, слезы капали на деревянную деку. Через некоторое время она начала играть.