Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 32)

— Мужской грипп[20], — спокойно сказала Бриджет, наморщив нос. Они с Джини стояли у спальни Бриджет, где на кровати лежал Стю, а на тумбочке стояли коробка бумажных платков и кружка кипятка с жаропонижающим лемсипом.

— Но ты не волнуйся — Стю уже позвонил Эду, и тот выехал. — Она взглянула на часы. — А мне пора на работу.

Только не Эд, подумала Джини. Кто угодно, только не Эд.

— Может, отложим, дождемся, когда у Джулиуса будет свободный день или когда Стю поправится, — предложила она.

Джулиус, который по-прежнему занимался дойкой, объяснил, что ферма слишком далеко и он не успевает заезжать домой между сменами, поэтому ему приходится торчать там и в дневные часы. Он сказал сестре, что откажется от этой работы, но Джини заявила, что больше ни одной ночи не вытерпит у Бриджет и Стю, и настояла, чтобы он продолжал работать, так как им сейчас очень нужны деньги.

— Господи, тогда это может растянуться на несколько дней, на неделю, а то и больше. — Бриджет уже спустилась вниз и теперь надевала куртку. Джини последовала за ней. — Эд все равно должен отплатить Стю за какую-то услугу. Только не позволяй ему себя облапошить, этот тип ради денег на все готов.

Эд хватал коробки и чемоданы в комнате Натана, бегом относил их в свой пикап и бегом возвращался. Джини за это время успела сделать всего две ходки с четырьмя пакетами. Эд оказался очень крепким для такого коротышки.

— Вещей в два раза больше, чем говорил Стю, — заметил Эд.

Пока Джини жила у Бриджет и Стю — три дня и четыре ночи, — она отправлялась по утрам к коттеджу: покормить и напоить кур, собрать яйца, поработать в огороде, поговорить с матерью. Коттедж звал ее. Однажды, когда она собиралась поехать к Шафран, начался ливень. Джини накрыла валявшиеся на дороге вещи оставшимся в комоде бельем и куском брезента, который принесла из старой маслобойни. На следующий день, после разговора с миссис Роусон, Джини заметила исчезновение комода, одной из прикроватных тумбочек и жестяной ванны.

Она подумывала, не попросить ли у Бриджет разрешения сложить вещи в гараже Стю, но куда бы он девал тот хлам, которого там и так было полно? Каждый раз Джини выносила из коттеджа пару пакетов, в которых лежали всякие мелочи: упаковка пластырей, нитки и иголки, будильник — то ли работающий, то ли нет, — лоскутки материи. Перебирая все это, она надеялась найти обручальное кольцо Дот, но оно ей так и не попалось. Все эти пакеты лежали теперь в комнате Натана.

— Кирпичи у вас здесь, что ли? — Эд закинул в кузов очередную коробку.

— Так, разные мелочи. — Джини заставила себя улыбнуться.

— Вы точно знаете, куда мы везем все эти обноски?

Джини ненавидела слово «обноски». Она стиснула зубы и глубоко вздохнула.

— В домик в лесу, — ответила она. Это все, что Джулиус сказал ей.

— Ну да. — Эд усмехнулся, покачал головой и поднял ее велосипед.

Они с Мод устроились в кабине. Пространство вокруг сиденья и между лобовым стеклом и приборной панелью было забито одноразовыми кофейными стаканчиками, банками, картонками от гамбургеров, обрывками бумаги. Эд уже собирался повернуть ключ зажигания, когда Джини сказала:

— После того как вы это отвезете, мне бы хотелось, чтобы вы забрали кое-какие вещи с подъездной дорожки коттеджа. Их выкинули на улицу, когда нас выселяли. — Не дожидаясь отказа, она добавила: — Я заплачу.

Она так и не сказала Джулиусу ни про найденные деньги, ни про визит к миссис Роусон. У Джулиуса наверняка появились бы идеи, как потратить оставшиеся деньги, какой-нибудь идиотский бизнес-план: открыть в деревне коктейль-бар, изменить течение реки Инк или начать выращивать кресс-салат. А Джини хотелось хотя бы окружить себя привычными вещами, если уж нельзя было остаться в коттедже.

Эд вытащил ключ из замка зажигания и откинулся на спинку сиденья, но ничего не сказал. Некоторое время оба молчали, и Джини забеспокоилась, что он откажется, сославшись на занятость.

— У меня есть деньги, — выпалила она. — Я думаю, еще раза три придется съездить.

— Они там рядом с коттеджем, что ли?

— На дороге. Там наши остальные вещи.

— Что за вещи?

— Кухонная утварь, одежда, кое-какая мебель.

— Ого, и мебель?

— Диван и несколько стульев, не так много.

— Но мне же помощник понадобится, чтобы поднять диван. — Он широко улыбнулся, и она заметила, что у него не хватает нескольких коренных зубов. Эд говорил невнятно, и казалось, что язык слишком велик для его рта.

— За сотню, — сказала Джини.

Эд, похоже, начал обдумывать ее предложение.

— Стю мне помочь не сможет, раз он валяется в постели. Придется еще кого-то искать, кто сегодня свободен, и они, понятное дело, захотят денег.

— Тогда сто пятьдесят.

Ей хотелось отложить часть из трех сотен, которые у нее остались, на непредвиденные расходы, еду, электричество, газ, муниципальный налог, который придется платить, когда они переедут. От разговоров о деньгах у нее вспотели ладони и участился пульс. Ей было очень нужно, чтобы он согласился.

Он внимательно смотрел на нее.

— Двести, — сказала она. — И еще я хочу, чтобы вы перевезли наше пианино, его придется вытащить из коттеджа, — быстро добавила она таким тоном, словно в последний момент вспомнила о каком-то пустяке. Если уж они вывезли банджо Дот, нужно взять и пианино Фрэнка. — Там черный ход должен быть не заперт.

— Перевозить пианино за двести монет? — Эд усмехнулся. — Да вы знаете, какие они тяжеленные, эти штуки? Вряд ли я найду на все это время. Одну поездку я сделаю, потому что Стю недавно оказал мне услугу. Но потом мне надо быть на другой работе. А для пианино придется тележку у кого-нибудь одалживать.

— Двести пятьдесят, — предложила Джини, но, внезапно испугавшись, что он вообще ничего не сделает, поспешно добавила: — И забирайте себе кур. Десять кур и курятник вместе со всем, что там есть.

Ей претила мысль о том, что ее куры станут жить у этого типа, но заботы о Мод и беспокойство за Джулиуса и так превышали ее силы.

Он обдумал ее предложение.

— Думаю, тот, кого я залучу в помощь, может принять их как частичную плату. Но он и денег захочет. Так что получается триста.

— По рукам, — сказала Джини.

— По рукам, — с ухмылкой ответил Эд, и она тут же поняла, что заключила невыгодную сделку. — Деньги вперед, — добавил он.

Достав конверт из кармана, она отвернулась, чтобы пересчитать купюры. Она знала, что последние триста фунтов там, никуда не делись, но все-таки пересчитала, чтобы удостовериться. Вынула деньги, передала их Эду. Когда она прятала пустой конверт в карман, ей хотелось плакать. Джулиус ни за что не должен узнать об этом. Эд тоже пересчитал деньги, сунул сложенные купюры в верхний карман рубашки и завел мотор.

Мод положила голову ей на колено и сидела так все время, пока они выбирались из района новой застройки и ехали через Инкбурн, мимо деревенской лужайки. Четыре мили на север по шоссе — и они свернули на дорогу, по которой Джини никогда раньше не ездила.

— Прибыли, — сообщил Эд.

Он припарковался на придорожной стоянке, и она выглянула в пассажирское окно. Увидела залитую растрескавшимся бетоном площадку. Сквозь щели пробивался подорожник, а по краям росли крапива и чертополох. Кое-где вылез ломонос.

— Это здесь? — удивилась Джини. Никакого дома она не увидела.

Эд немного сдал назад по узкой дороге с глубокими колеями и проехал между беспорядочно растущими кустами ольхи и кучами мусора. Джини заметила выцветший надувной детский бассейн, сломанную пластмассовую хлебницу, истлевшие листы гипсокартона, сложенные на выпотрошенном кресле. Из зарослей сныти торчали тачка со спущенным колесом и руль детского велосипеда.

— Не может быть, что это здесь, — сказала она и подумала, что Эд, наверное, собрался что-нибудь выкинуть на эту незаконную свалку, хотя все вещи в кузове принадлежали ей.

Он вылез, откинул задний борт, а она осталась в кабине. К спинке водительского сиденья была прислонена подушка — чтобы Эд мог дотянуться до педалей и руля. Оглянувшись, она увидела, как он берет несколько пакетов и идет с ними в жидкий лесок.

Она выпустила Мод, и собака, опустив нос к земле, умчалась прочь. Потом Джини выбралась сама. Узкая тропинка из примятых сорняков, по которой ушел Эд, привела ее в заросли падуба, все той же ольхи и крапивы. Пели птицы — черный дрозд и малиновка, стрекотала сорока. В отдалении слышался гул машин, проезжавших по шоссе. Она прошла мимо кострища с парой бревен вместо сидений, рядом с которыми валялись почерневшие консервные банки. Здесь кто-то собирается, подумала она. Пьяницы, нищие, наркоманы, бездомные.

Над хилыми деревцами и кустарником виднелась зеленовато-белая крыша.

— Пришли! — прокричал добравшийся первым Эд.

Когда картина открылась ей целиком, она снова подумала, что это ошибка. Их новое жилье не может быть таким. Эд положил сумки на землю и стоял, ухмыляясь и словно ожидая ее реакции, — чтобы было, что рассказать в пабе. Как он отвез эту чокнутую Джини Сидер на замусоренную ничейную землю. Нет, она не покажет своих чувств, даже не вскрикнет. Подождет, чтобы он ушел за другими вещами, а потом уже даст волю чувствам.

Похоже, когда-то трейлер был белым, но теперь стал пятнисто-зеленым. На крышу напáдали листья, за долгое время превратившиеся в подгнившую слизь. В длину он насчитывал футов десять. На обращенной к Джини стороне, рядом с открытой дверью, было окошко, тоже позеленевшее. Трейлер стоял на двух кирпичных подпорках. Несколько кирпичей перед дверью служили ступенькой. Какая-то деревянная конструкция, наполовину разрушенная ползучими растениями, пряталась под остатками навеса. Ей вспомнился трейлер, где жили Ник с матерью: белый и чистый. Она не могла заставить себя сделать шаг и все всматривалась в заросли на случай, если Эд ошибся и рядом есть коттедж.