Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 30)

— Сдается мне, он с Шелли Свифт, — сказала Бриджет, явно желая задеть ее. — Говорят, он так и вьется вокруг этой лавки с рыбой и картошкой.

Она рассмеялась, словно отпустила удачную шутку. Чтобы сохранить хотя бы подобие дружбы с Бриджет, подумала Джини, ей надо как можно быстрее убраться из этого дома. А Бриджет тем временем перешла к рассказу о том, как встретила Стю: они с Эдом пришли помочь разобрать имущество в доме ее умершего родственника. Это была любовь с первого взгляда, и Стю буквально через час после знакомства поцеловал ее. Джини не раз слышала эту историю, но не представляла, как возникает притяжение — не только между Стю и Бриджет, но и вообще между людьми. Она никогда не испытывала ни томления, ни влечения, и замечала, что другим эти чувства знакомы, только если это бросалось в глаза. Бриджет продолжала говорить, а Джини вспомнился такой эпизод: ей тринадцать лет, она сидит на кухне коттеджа, и Бриджет у них в гостях. Вероятно, это было в конце мая, через девять месяцев после смерти отца, потому что помидоры пора было выносить из теплицы.

Джини за столом вырезала картинки из журнала, а Бриджет с Дот, сидя на диване, обсуждали одного из местных фермеров.

— Похоже, он так и умер за этим делом, — сказала Бриджет. Дот предупреждающе качнула головой, и Джини стала внимательнее прислушиваться к разговору. Бриджет не обратила внимания на предостережение и невозмутимо продолжила:

— Ты же помнишь, каким он был громадным, с отвисшим животом. — Она понизила голос, но не настолько, чтобы Джини не могла расслышать. — Умер не вынимая, и она три часа оставалась под ним, пока кто-то наконец не услышал ее крики.

— Бедная женщина, — тихо сказала Дот. Она тогда была очень несчастна.

— Скорее, бедный мужик. Сердце остановилось! Раз — и все! — Бриджет щелкнула пальцами, а Дот шикнула на нее и схватила за руку, заставив замолчать.

Вскоре после этого Джини работала в теплице — ставила горшки с подросшей рассадой помидоров в тачку, чтобы перевезти их в парник. Дот, сидевшая на перевернутом ящике, вдруг спросила:

— Ты знаешь, что, когда женщина и мужчина любят друг друга, они могут вместе лечь в постель?

Дот говорила торопливо, словно хотела поскорее закрыть эту тему. А Джини не могла поверить, что мать говорит с ней об этом, и не поднимала головы.

— Они спят вместе, занимаются любовью, — добавила Дот. Она нерешительно умолкла, и Джини надеялась, что мать не вспоминает сейчас, как сама занималась этим с их с Джулиусом отцом.

— Я все знаю, — отозвалась Джини в надежде, что мать замолчит.

Джини пропустила уроки полового воспитания в школе и пыталась собрать воедино обрывки сведений, которые получила от других девочек. Те рассказывали, что мальчиков вывели из класса, а их заставили надевать резиновые чехольчики на бананы, а потом показали жуткий фильм о рождении ребенка. Но в ее познаниях обо всем этом зияли прорехи, и многие термины оставались непонятными.

— Это может отнимать много сил, — сказала Дот.

Джини вспомнила, что однажды видела жеребца, который забрался на ослицу и, оскалив зубы, сучил ногами.

— Мам, мы это в школе проходили. В прошлом году.

— Хорошо, но послушай меня. Если у мужчины или у женщины больное сердце, как у того фермера, это может быть опасно. А если его сперма дойдет до ее яйцеклетки, у них может родиться ребенок.

Даже Джини понимала, что Дот опускает подробности. Она мысленно объединила фильм о родах, о котором рассказывали одноклассницы, и то немногое, что знала сама, и представила крошечного лошака, плод связи жеребца и ослицы, с хлюпаньем появляющегося между ног женщины.

— И если это случается, — продолжала Дот, — если у них появится ребенок, это тяжело для женщины, тяжело для ее сердца — девять месяцев носить в себе ребенка. А ты ведь знаешь, Джини, у тебя совершенно особенное сердце. — Мать умолкла, приложив ладонь к груди. Казалось, она вот-вот заплачет. Джини смущенно отвела взгляд. — Для тебя было бы опасно родить ребенка. Это вредно для твоего сердца, Джини. Ты меня понимаешь?

Джини хотелось бы завести маленького лошака, но на секс и бойфрендов ей было наплевать.

— Я понимаю, — ответила она.

Джини, Бриджет и Стю посмотрели еще две серии детектива, держа на коленях подносы с едой, а потом женщины вернулись на кухню: Бриджет покурить, а Джини — освободить посудомоечную машину и загрузить ее заново. Ей необходимо было чувствовать, что она не даром ест хозяйский хлеб. Бриджет начала рассказывать, кто с чем приходил сегодня в амбулаторию. Но Джини прервала нескончаемый поток сведений о болезнях и клинических прогнозах:

— Стю сказал, что мама занимала у него деньги.

Бриджет замолчала и выдохнула дым в потолок.

— Не стоит сейчас беспокоиться об этом, — наконец сказала она. — Разберешься потом, когда где-нибудь устроишься.

— Роусоны говорят, что мы должны им за аренду. Что мама задержала оплату. Джулиус не рассказывал? — Закончив споласкивать грязные тарелки, Джини закрыла кран.

Бриджет затушила в пепельнице окурок и сунула в рот мятную конфету «Поло».

— А что ты скажешь насчет чашечки горячего шоколада?

Она встала, открыла холодильник, чтобы достать молоко. В свете лампочки, горящей внутри, ее лицо выглядело нездоровым.

— Стю сказал, что она заняла восемьсот фунтов.

— Похоже на правду. Но всеми финансовыми делами занимается он.

— Она сделала это, чтобы заплатить Роусону?

— Кажется, она действительно задержала оплату.

— Значит, все эти годы она платила за коттедж?

— Они о чем-то договаривались, ты же знаешь.

В голосе Бриджет слышалось отчаяние от того, что она не могла рассказать все. Она взяла ложку, насыпала шоколадный порошок в три кружки, добавила молока и открыла микроволновку.

— А когда Стю одолжил ей эти деньги? — Джини чувствовала себя так, словно бредет по грудь в воде, а Бриджет не собирается помочь ей выбраться.

Внутри микроволновки присохли остатки еды. Бриджет нажала на кнопку.

— Почему тебе важно узнать это именно сейчас?

— Пожалуйста.

Бриджет вздохнула.

— Думаю, с месяц назад. Или чуть раньше.

Джини хлопнула ладонями по столешнице. Бриджет вздрогнула и добавила:

— Не расстраивайся. Ты же знаешь, тебе вредно.

Джини прижала пальцы к груди над сердцем и закрыла глаза.

— Я все пытаюсь понять, — сказала она. — Соглашение заключалось в том, что мы можем остаться в коттедже. Что он наш до самой нашей смерти. И что мы живем в нем бесплатно. Никакой арендной платы, никогда. А теперь вдруг выясняется, что все это время мама платила Роусонам. Она берет в долг, но не оплачивает этими деньгами свою… задолженность. Которой у нее на самом деле нет. Бессмыслица какая-то.

— Может, она их куда-то сунула и забыла куда, — с надеждой предположила Бриджет.

Джини покачала головой:

— Они лежали в футляре с банджо. Я сегодня нашла. Она бы их там не забыла.

Джини ждала, предложит ли Бриджет вернуть эти деньги Стю.

Микроволновка пискнула, и Бриджет открыла дверцу. Помешав горячий шоколад, она снова нажала на кнопку.

— Не думай ты об этом. Может, даже лучше, что вы уехали из коттеджа, там такая сырость, все разваливается. Оставь деньги себе, открой депозит или используй их как-нибудь еще. Я не скажу Стю, что ты их нашла. Можешь с ним когда угодно расплатиться, это не срочно.

— Но я не понимаю, почему она нам ничего не сказала! Об аренде, о долгах, о Стю. Даже о своей болезни. Мы же взрослые люди. Мы могли бы помочь.

— Вам с Джулиусом надо жить дальше. С вами все будет в порядке. Купите себе что-нибудь хорошее. Вы заслужили.

Микроволновка снова звякнула. Бриджет поставила перед Джини кружку.

— Пойдем в гостиную, — сказала она, выходя из кухни с двумя другими кружками.

Но Джини не пошла за ней. Стоя у разделочного стола, она вспоминала, как мать готовила горячий шоколад из какао-порошка с сахаром, как грела молоко в кастрюльке со стеклянным диском на дне, чтобы по его дребезжанию понять, что молоко закипело. Где теперь эта стекляшка? Наверное, ее втоптанные в грязь осколки валяются рядом с коттеджем.

Позже, когда Бриджет ушла в ванную, а Стю продолжал смотреть телевизор, Джини отсчитала пятьсот фунтов, оставив триста в конверте, и вошла в гостиную.

— Вот, — сказала она Стю.

Он не сразу оторвал взгляд от экрана — показывали еще один детектив.

— Что это? — спросил он.

— Пятьсот фунтов. Часть денег, которые мама взяла в долг.

Выключив звук телевизора, Стю встал.

— То есть, — продолжила Джини, — чтобы все было ясно, мы вам должны еще пятьсот. Триста — остаток долга, и двести — за гроб. Ну, и еще сколько-то за пиво на поминках.

Ей до сих пор неприятно было думать о гробе, о том, что Джулиус изрубил топором столько денег и спрятал в старой маслобойне: дрова ждали костра, но им с братом больше не придется разводить там огонь.