Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 23)

— Она оставляла его там, когда ходила к Бриджет в середине дня, а иногда по утрам.

— К Бриджет? — Джини снова села. Этого она не ожидала.

— Я раньше думал, что мама трахается со Стю.

— Роман? — Джини закашлялась от неожиданности. — Со Стю?

— Или просто перепих. Ну да, я знаю. Вряд ли.

— Она бы ни за что не стала. Она слишком серьезно относилась к браку — и к своему, и к чужому. Брачные обеты и все такое. У нее точно ничего не могло быть со Стю Клементсом.

— А помнишь второе Рождество после папиной смерти? — спросил Джулиус. — Не первое, то было мрачное. Второе. Она меня послала за елкой. Сказала, спили самую маленькую, какую найдешь. Но маленькой я не нашел, и пришлось распилить эту чертову штуку пополам, чтобы она влезла на кухню. В конце концов получился какой-то пень с диким количеством веток.

— И чтобы добраться до кровати, тебе приходилось выходить из задней двери и входить через парадную, — добавила Джини.

— Все то Рождество мама ходила счастливая. Постоянно смеялась. Танцевала на кухне. Помнишь? Тогда я в первый раз и увидел ее обручальное кольцо на подоконнике.

Они помолчали.

— Неужели тебе никогда не хотелось, — спросил Джулиус, — чтобы у нее кто-нибудь был после папиной смерти?

— Интрижка со Стю? Ну уж нет.

— Ладно, не со Стю и даже не интрижка… Но что-нибудь необычное, только для себя. А то все одна да одна. И та же проторенная дорожка: сначала вверх по холму, потом вниз. Вечная забота о деньгах. Мне кажется, иногда нужно, чтобы в жизни что-то произошло и внезапно выбило нас из колеи. А иначе… Вот мы детки, играем в саду со шлангом, а не успеешь оглянуться — лежим в гостиной на старой двери.

Джини попыталась придумать, что могло бы выбить ее из колеи сейчас, когда ей уже пятьдесят один. Нет, это будет не выселение, она не позволит этому произойти. Может, будь она здорова, она бы поднялась на холмы повыше, отправилась бы в настоящие горы, прошла бы две тысячи миль по Аппалачской тропе.

— Не будет этого. — Джини налила еще чаю и передала брату, зная, что он следит за ходом ее мыслей. — Роусоны все выдумали. Послали Натана, чтобы нас напугать.

— Мне надо обсудить это со Стю.

— Мы и сами разберемся. — Она откинулась назад, опершись на локти и вытянув ноги. — Это просто недоразумение. Пустая угроза. Дом наш. Роусоны нам угрожают, чтобы заставить нас заплатить.

— Но мы же так и не заплатили.

— Потому что мы ничего им не должны.

Джини с Джулиусом вернулись домой под вечер. Про выселение они не говорили, словно заразив друг друга уверенностью, что за то время, пока их не было, ничего не случилось. Поэтому, увидев бумажку, приколотую к парадной двери, Джини не поверила своим глазам. Джулиус протиснулся вперед и пробормотал:

— Вот черт!

Даже она смогла понять, о чем речь, по первым буквам, написанным красными чернилами. К горлу подступила тошнота, и Джини почувствовала, что хочет лишь одного — лечь в постель и уснуть. Забыть о долгах, перестать беспокоиться о том, как они проживут без всего этого, как справятся. Только сон мог избавить ее от бесконечной карусели мыслей, но засыпать становилось все труднее, и даже работа в саду Шафран теперь не спасала: ладони потели, а сердце бешено стучало.

— Просто курам на смех, черт подери, — сказал Джулиус, на ходу читая записку. — Неделя. Нам дали неделю.

— Всего неделю? — переспросила Джини, хотя ей и так было понятно.

— Может, нам пойти с этим к адвокату? — Джулиус взъерошил волосы, и они так и остались торчать с одной стороны.

— И где же нам взять денег на адвоката?

Повернувшись к ней, он огрызнулся:

— Откуда мне знать! Может, пианино продадим?

— Или мамино обручальное кольцо! — сорвалась на крик Джини.

— Ни то ни другое ничего не стоит.

— Безумие какое-то. Не должны мы им никаких денег. — Джини казалось, что ее вот-вот вырвет. — А как насчет муниципалитета? — Она опустилась на стул, Мод забралась под стол. — Они же должны помогать людям, оставшимся без крова, верно? Предоставлять муниципальное жилье, или еще что-нибудь.

Она поверить не могла, что дошло до такого.

— Я уже кое с кем поговорил об этом, — более спокойно ответил Джулиус.

— И что?

— Тот парень с рынка, который приходил на поминки, раньше работал в департаменте жилья. Он сказал, что у нас нет ни единого шанса. То ли мы слишком старые, то ли, наоборот, молодые. Там нужно, чтобы мы были в браке или чтобы у нас были дети, и все такое.

Воскресным утром, услышав, что Джулиус ушел на работу — он договорился на пару дней доить коров, — Джини спустилась вниз в халате поверх ночной рубашки. Она почти не спала, думая о том, что может случиться завтра. Всякий раз, когда она пыталась заговорить с братом о выселении, они начинали ссориться. К утру она решила, что соберет кое-какие вещи, просто пару коробок, на случай если им в самом деле придется съезжать. Это не значило, говорила себе Джини, что она сдается, она просто должна быть готова. Но как решить, что именно взять с собой, если не знаешь, куда едешь и надолго ли?

Когда Джини было шесть, она подолгу не ходила в школу из-за ревматической лихорадки. И однажды, проснувшись на диване, увидела, что у кухонного стола стоит какой-то человек и запихивает в рот кусок хлеба с маслом. Его пальто было подвязано веревкой, крошки застревали в седой бороде, такой длинной, что она лежала у него на груди, и от него исходил кислый запах. Когда Джини вскрикнула, незнакомец буквально набросился на еду: за ломтями ветчины последовало крутое яйцо, которое он не успел очистить.

Его взгляд метался, щеки раздулись. Еще одно яйцо он сунул в карман, за ним — яблоко. Услышав крик Джини, мать прибежала из кладовки, и бродяга метнулся к выходу, опасаясь, что его прогонят.

— Мистер Джексон, — спокойно сказала Дот, — присядьте и поешьте. — Она выдвинула стул, и седобородый с опаской на него опустился. — Мистер Джексон наш гость, Дженет. Он пришел на чай.

Мать вышла, чтобы принести еще еды, а мистер Джексон расслабился и вынул изо рта яйцо — совершенно целое, в скорлупе. Прежде чем постучать им по столу и очистить, он сунул его в одно ухо и вынул из другого.

Она вспомнила холщовую сумку, лежавшую у ножки стола. В ней умещалось все его имущество, кроме одежды, которая была на нем. Теперь она попыталась представить, что могло быть в той сумке.

В кладовке Джини долго стояла, глядя, как солнечный луч играет на стенках глубокой раковины. Она не знала, что делать с телом матери, если их завтра выселят. Нельзя оставить его здесь, рискуя, что его обнаружат; но и взять с собой, конечно, тоже нельзя. Вздохнув и почувствовав внезапный прилив энергии, она пошла в старую маслобойню, где в углу валялись сложенные картонные коробки. Картон отсырел, а на то, чтобы отыскать скотч, ушла целая вечность. Но в конце концов она все-таки справилась и упаковала тарелки и другие необходимые вещи, завернув все в полотенца: радиоприемник, фонарик, столовые приборы, две кастрюли и сковородку, а также все продукты, которые нашлись в шкафах. Портрет Мод, который нарисовала Энджел, она свернула в трубочку, перетянула резинкой и положила сверху. Во вторник, сказала себе Джини, она будет все это распаковывать и ставить обратно на полки, смеясь над собственными страхами. Джини взяла еще одну коробку, сложила в нее два спальных мешка, запасные подушки и одеяла и поставила все это в маслобойне. Она собрала все эти вещи лишь для того, чтобы избавиться от невыносимого состояния неподготовленности.

15

Джини в ночной рубашке уже час сидела на кухне, повторяя на гитаре один и тот же перебор. Она хотела сыграть его три раза подряд в одном и том же темпе, с одним и тем же акцентом на верхней струне. Вдруг она услышала, как открылась задняя дверь. Раздался голос Бриджет:

— Джини? Это я, не волнуйся.

Оцепенев, с гитарой на коленях она ждала, что следом войдет Натан. Но Бриджет пришла одна и сразу затараторила: как же далеко они живут, как ее бедную машину растрясло на выбоинах, и как тут на кухне тепло, и почему, ради всего святого, нигде не горит свет, и почему Джини среди бела дня все еще не одета. В общем, Бриджет была жизнерадостна и болтлива, поэтому Джини предположила, что ей ничего не известно ни о новой работе Натана, ни об угрозе выселения.

Бриджет положила на стол большую плоскую коробку:

— Это вам пицца на ужин, а для ланча я купила пару сэндвичей. — Она вынула из сумки две чиабатты, завернутые в пищевую пленку. — В этом гастрономе сейчас чего только нет, — сказала она. — Выпечка, миндальное печенье. Я села за столик снаружи, и мне принесли чудесный капучино, сверху молоком нарисовали лебедя. Надо тебе как-нибудь тоже сходить, не все же тут сидеть. — Она огляделась. — Я так понимаю, ты еще не ела?

— Я не голодна. — Джини прислонила гитару к стене.

Бриджет явно не собиралась уходить.

— Это душа твоя так считает, а телу нужна пища. Энергия. — Бриджет вынула из шкафа две тарелки и быстро провела по ним рукой, словно вытирая. Если она и заметила, что посуды стало меньше, чем обычно, то виду не подала. Она сняла пленку и приподняла верхнюю половинку каждого сэндвича. — Паштет с руколой или бри с клюквой? — Она села за стол. — Я подумала, может, тебе помочь разобрать одежду Дот? Дело не самое приятное, но все-таки нужное, правда? Хотя, надо сказать, я не могу представить, чтобы Стю или Нат копались в моих вещах, когда меня не станет. Они, скорее всего, просто разведут во дворе костер и все туда побросают. И меня в том числе.