Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 22)

Она оставила машину на обочине, он повесил замок на велосипед, и они пошли через Поле Двух Зайцев. Узкая юбка и блузка не слишком подходили для прогулок, и он понимал, что высокие каблуки ее туфель утопают во влажной земле. Он помог ей перебраться через перекладину, и они очутились в лесу Фоксбери.

— А я вас еще со школы помню, — сказала она. — Вы учились на класс младше, и у вас всегда кровь из носа шла после драк. Вы мне уже тогда нравились.

Он не знал, что ответить. Он ее совершенно не помнил.

На этот раз он поцеловал ее первым. Она прижалась к нему, и он почувствовал ее большие мягкие груди под шелковой блузкой. Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала в ответ. Потом отстранилась, не спуская с него глаз, потянула за шелковый бант у горловины блузки, расстегнула пуговицы и вынула одну грудь из лифчика. Грудь была такой же белой, как ее шея, голубоватая вена змеилась сверху вниз. Под тяжестью груди коричневый сосок растянулся и стал овальным. Склонив голову, он положил эту чудесную тяжесть себе на ладонь, приподнял и, взволнованный ее теплом, поднес к губам.

— Ляжешь со мной тут? — спросил он через некоторое время, сожалея, что не захватил с собой одеяло или не надел куртку подлиннее.

— Здесь? — переспросила Шелли Свифт. — В лесу?

Она хохотала так долго, что он забеспокоился, не станет ли ей плохо.

Когда они прощались у машины, он был смущен, но она продолжала смеяться. Он хотел бы договориться с ней о встрече, но не стал. Просто не знал, как спросить и что она может ответить. Уже сев на велосипед, он вспомнил, что она так и не заплатила ему за два вызова, и понял, что теперь попросить у нее эти деньги будет невозможно.

14

Джини и Джулиус заперли коттедж и отправились по проселку прочь от фермы, а потом по извилистой тропинке на Ривар-Даун. Подъем был таким крутым, что приходилось буквально карабкаться, и ноги ныли от напряжения. Джини раздражало, что Джулиус заставлял ее останавливаться через каждые пять шагов, чтобы отдышаться, но она подчинилась. Дойдя до туристического маршрута, они повернули налево и пошли вдоль склона через дубовую рощу, где тропинка была огорожена колючей проволокой, а трава с обеих сторон выщипана овцами. Джини чувствовала, как припекает солнце, и думала, что следовало бы надеть что-нибудь на голову. Не верилось, что всего две недели назад шел снег. Не верилось, что их мать умерла. Она по-прежнему то и дело спохватывалась: Дот уже не моет яйца в кладовке, не смешивает компост в теплице. На дорожке стояли лужи, и, когда Мод пробегала по ним, в воздух поднимались тучи мух. В этот день работы у Джулиуса не было, но они могли бы — должны были бы — трудиться сейчас в огороде. Именно сегодня Натан собирался занести официальное уведомление о выселении, и хотя решение уйти из коттеджа заранее не обсуждалось, они все-таки оказались здесь. Джулиус нес в рюкзаке бутылку воды, термос с чаем и сэндвичи из дешевого хлеба с маргарином и прошлогодним малиновым джемом. Когда они в последний раз просто гуляли вместе, без цели? Джини не могла вспомнить. Они вели себя так, словно это обычное дело: очередная прогулка, очередной пикник. Чай в термосе был черным, несладким. Без молока, без сахара.

На Хэм-Хилл они остановились посмотреть на склон, почти отвесно уходивший вниз и исчерченный овечьими тропами, и дальше — на долину, напоминавшую мозаику из полей, живых изгородей, лесных участков и редких домов с извивающейся между ними темной лентой реки Инк. Справа Беркшир, слева Уилтшир и Инкбурн. Отсюда были видны сарай Роусонов под черной крышей и часть главного дома, но их коттедж и двор скрывали деревья. Они дошли до общинного выгона, встретив по пути гуляющую парочку в дождевиках и трекинговых ботинках и мужчину с ламинированной картой, висящей на шее. Миновали группу иностранных подростков, скучающих, усталых и понукаемых раздраженным сопровождающим. У подножия двадцатипятифутовой виселицы Комб-Гиббет на вершине холма какой-то идиот оставил пучок чертополоха, прямо с корнями и комьями земли, словно букет для преступников, которых здесь когда-то повесили. Осторожно ступая боком, Джини и Джулиус спустились по крутому краю выгона и уселись за уступом холма, невидимые для прохожих.

Джулиус бросил кусочек сэндвича Мод. Та щелкнула зубами, и он исчез в ее пасти.

— Испортишь собаку, — сказала Джини. — Она будет вечно сидеть у стола, пока ты ешь, и тебе это вряд ли понравится.

На самом деле она не сердилась, ей нравилось, что брат кормит собаку. Она налила чая в чашку.

— Помнишь, мы иногда ходили сюда с папой? — спросил Джулиус.

— Мы ходили не сюда, а на Хэм-Хилл, — возразила Джини.

— Нет, точно сюда. На наш восьмой день рождения — точно. Он как раз тут подарил мне перочинный ножик, тот самый.

— На Хэм-Хилле он его тебе подарил. Оставил тебя без присмотра, и ты себе сразу раскроил ногу.

— Это случилось позже. Не здесь и не в день рождения.

— Господи, сколько же было крови! — Джини подула на чай и сделала маленький глоток. — Он был безответственным отцом. — Она рассмеялась. — Тот шрам до сих пор виден?

Джулиус приподнял брючину и показал белый шрам поперек голени.

— Ох, — выдохнула она, передавая ему чашку. — Выглядит даже хуже, чем я помнила.

Опустив штанину, Джулиус взял у нее чай.

— Зато он был хорошим музыкантом.

Джини легла на спину, прямо на траву, а Мод подбежала и обнюхала ее лицо, словно решила проверить, не умерла ли она. Когда Джини открыла глаза, то увидела лишь небо: голубое, цвета халатика, который был у нее в детстве; белые облака с кружевной кромкой уплывали по нему за границу поля зрения.

— Ты когда-нибудь думал о том, что произойдет с нашей музыкой, когда нас не станет?

Джулиус долго не отвечал и не шевелился; она подумала, что он ее не услышал, но тут он тоже лег, заложив руки за голову.

— Нет, — ответил он.

— Мама с папой научили нас этим песням. Но нам их передать некому.

— Я же постоянно повторяю, что нам стоит выступить в «Плуге».

— Не собираюсь я этого делать, так что можешь не повторять. Все будут пялиться, судить, судачить. Они и без того ведут себя так всякий раз, как я показываюсь в деревне.

— Никто на тебя не пялится, Джини. Все заняты только собой, поверь мне. Надо, надо нам это сделать. Тебе понравится, вот увидишь. К тому же нам заплатят. Холлоуэй говорит, что, возможно, ему удастся пригласить кого-нибудь нас послушать. Какого-то парня, который интересуется региональным фолком или чем-то подобным.

Но Джини перебила его, сказав, что никогда в жизни не станет выступать в «Плуге» и вообще на людях. Ей и поминок хватило.

— А ты сам не хочешь передать свою музыку? Научить кого-нибудь?

— В каком смысле? Уроки давать, что ли?

Ей показалось, что он намеренно сделал вид, что не понял. Но она не собиралась объяснять. По крайней мере, прямо.

— Уроки, но не каким-то детям с улицы.

— А-а, — протянул он. Он прекрасно понял, что она имеет в виду. — Своему ребенку. Не-а. Никогда ни о чем таком не думал.

— Наверняка думал. О детях, о женитьбе.

— А кто сказал, что мои детишки уже не бегают по всей округе?

В молодости Джулиус несколько раз всю ночь где-то развлекался, рано утром пробирался домой и просил Джини его не выдавать. Однажды жарким поздним утром, проспав всего несколько часов, он вытащил во двор жестяную ванну и наполнил ее теплой водой. Джини чистила овощи для воскресного обеда и поглядывала на него в открытое окно кладовки. Из воды торчали его костлявые колени и широкая спина. Он обернулся и подмигнул ей, а она запустила в него кусочком сырой картофелины. Он не успел пригнуться, и картошка попала ему в голову. Потом она швырнула корень пастернака, да с такой злостью, что Джулиус вскрикнул, когда тот попал ему в плечо. Она бросала снова и снова, так что в конце концов он выскочил из воды, схватил полотенце и убежал, а она кричала на него с такой яростью, что сама была потрясена. Не то чтобы Джини хотела того же — секса или отношений, — эти вещи ее не занимали, но она понимала, что именно женщина уведет его из коттеджа, заберет у нее.

Сейчас Джини просто приподнялась и села.

— Ладно, забудь, — сказала она, глядя куда-то влево, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Я с тобой даже поговорить нормально не могу.

— Прости, — сказал он и потянул ее за блузку. — Ложись.

Она снова легла, и он добавил:

— Я не собираюсь ни на ком жениться.

— Тебе и не надо жениться, чтобы быть с женщиной, завести детей. Мамы теперь нет, можешь делать что хочешь.

— Я всегда делал что хотел.

— Правда?

— Сумасшедший дом какой-то. — Теперь сел он. — Ты как будто нарываешься на ссору с тех самых пор, как мы ее похоронили.

Она взглянула на него, но увидела лишь силуэт, который застил свет: ноги согнуты, руки на коленях. Впервые за всю свою жизнь Джини понятия не имела, о чем думает брат.

— Я знаю, что ты забрал кольцо, — сказала она, наблюдая за красным коршуном, который кружил высоко в небе. Джулиус промолчал, хотя она надеялась, что он даст объяснение, не связанное с этой женщиной, с Шелли Свифт. — Знаешь, а я вспомнила… — продолжила Джини.

— Что? — оглянулся он.

— Мама действительно оставляла там свое обручальное кольцо. В блюдце на подоконнике в кладовке. Я помню, я его там видела. И тогда она не возилась в огороде и не месила тесто. Я пыталась понять, зачем ей было его снимать, но ничего не придумала.