Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 19)

Джини выкапывала молодую морковку. Макс говорил, что покупателям нравилось, когда она размером с палец, но Джини считала, что выращивать такую мелочь — только впустую тратить время и место на грядках. Спина затекла, она разогнулась и увидела, что в кладовке кто-то есть. С тех пор как умерла Дот, выходя во двор, Джини старалась запирать парадную дверь, но порой забывала. Это был не Джулиус: он уехал на ферму Уэйлденов сносить курятник. Она присмотрелась, пытаясь понять, кто это: Стю или, не дай бог, кто-то из Роусонов? Она представила, как пригвождает незваного гостя вилами к стене коттеджа, как зубцы протыкают штукатурку, дранку, известку.

Через низкое окно она видела только торс незнакомца, который, похоже, расхаживал по кладовке, что-то высматривая. Она взяла вилы наперевес и вошла в открытую заднюю дверь. В кладовке никого не оказалось, но, войдя в кухню, она увидела какого-то юнца. Тот стоял у левой лестницы и смотрел вверх.

— Вам помочь? — спросила Джини, надеясь, что ее голос звучит возмущенно, а не испуганно.

Парень вздрогнул, обернулся и отступил, увидев направленные на него вилы. Это был тот самый молодой человек, которого Бриджет отчитала в приемной амбулатории, неделю назад. Правда, теперь он был одет иначе — в дешевый костюм из залоснившейся ткани, слишком тесный для его мускулистого тела.

— Джини? — улыбнулся он, и она поняла, что это сын Бриджет и Стю, уже совсем взрослый.

Его светлые волосы были уложены набок с помощью геля; казалось, на него откуда-то слева и снизу дул сильный ветер. Его форма головы, подбородок, скулы — все было идеально. Парень был настоящим красавцем. Неужели Стю выглядел так же, когда был моложе? Она не могла себе этого представить. Джини вспомнилась давняя история: Стю выставил сына из дома за то, что тот напился ночью на лужайке. Она не видела его много лет.

— Натан. — Она опустила вилы. — Что ты здесь делаешь?

— Ваш брат дома? — Он облизнул пухлые губы.

— Нет, — ответила Джини и тут же пожалела об этом: лучше бы она сказала, что Джулиус болен и лежит в постели или что он в огороде. В Натане, в его показной самоуверенности было что-то такое, от чего ей стало тревожно. — Может, я смогу помочь?

Помедлив, он сказал:

— Я пришел предупредить вас о выселении.

— Прости?..

Натан прислонился к комоду.

— Вас собираются выселить.

Он изо всех сил сдерживал улыбку, так что она превратилась в гримасу.

— Не смеши, — сама чуть не рассмеявшись, ответила Джини.

— В понедельник я должен буду повесить на вашу дверь официальное извещение, и после этого у вас останется неделя.

— Неделя? Для чего? — почти выкрикнула Джини. Она так и не выпустила из рук вилы и теперь сжимала их все крепче.

— Для того, чтобы съехать.

Натан скрестил ноги. Теперь, сказав то, для чего пришел, он, казалось, расслабился.

— Мы живем здесь по соглашению с Роусоном. То, что ты говоришь, просто безумие. Это наш дом. А если он или его жена считают, что им причитаются какие-то деньги, то они, черт побери, должны дать нам время, чтобы мы могли расплатиться.

Она подумала, что ей или Джулиусу все-таки следовало бы сходить к Роусону. Попытаться решить эту проблему.

Натан выпрямился, нарочито развязно прошел мимо нее и положил руку на футляр, в котором лежало банджо Дот.

— Меня послали уведомить о выселении. Предупредить вас. Насчет соглашений и долгов я ничего не знаю.

— Значит, ты теперь работаешь на Роусона? Такими делами занимаешься? А твоя мать в курсе?

Джини прислонила вилы к столу, вытащила из-под ладони Натана футляр с банджо и прижала его к себе обеими руками. Дикое желание наброситься на юношу пронзило ее, как электрический разряд.

Не ответив, Натан взял фотографию Джини с Джулиусом, на которой они, еще младенцы, лежали в коляске, прижавшись каждый к своему бортику. Он перевернул снимок, осмотрел оборотную сторону и рамку, словно оценивая стоимость, и поставил обратно на комод.

— Он не умеет держать слово, так что будь осторожен, Натан, раз уж ты делаешь для него грязную работу. Ну ладно, у меня дела.

Ее трясло, но она протянула руку, указывая Натану на дверь.

— В понедельник, — бросил он вместо прощания. — В понедельник вернусь с извещением.

С порога она наблюдала, как он удаляется по дорожке — небрежной походкой, явно зная, что она смотрит. Когда он дошел до ворот, она крикнула ему вслед:

— Это наш дом! И он будет нашим, пока нас не вынесут отсюда в гробу! Можешь передать это своему Роусону!

Она захлопнула дверь, оперлась на нее ладонью и постаралась выровнять дыхание.

Когда она рассказала Джулиусу о визите Натана, он разбушевался так же, как бушевал, когда узнал, для чего приходила Кэролайн Роусон. Он метался по кухне и кричал, что пойдет к Бриджет и потребует, чтобы они со Стю приструнили своего сынка, а не то он, Джулиус, сам отправится к Роусону и скажет ему пару ласковых. Соглашаясь, сочувствуя, успокаивая, она дала ему выговориться. Она не могла не понимать, что ни один план Джулиуса не принесет пользы, пока он в таком состоянии. Долг, объявленный Роусонами, настолько превосходил скудные пенсы и фунты, с которыми Джини привыкла иметь дело, что сумма казалась ей нереальной, фантастической. С тем же успехом им могли бы сказать, что они задолжали пару миллионов. Но теперь она не могла спать по ночам. И за ужином, который состоял из спагетти с грибным концентратом и собственными овощами, Джини накручивала пасту на вилку, но не доносила ее до рта.

После похода в лавку у Джини осталось двадцать пенсов. Джулиус добавил к ним мелочь, которую выгреб из карманов, и тридцать фунтов из бумажника — плату за помощь с курятником. В кошельке Дот было пусто; они уже обшарили его — как и сумочку — в поисках пропавших денег.

— Я слышал, в Девизесе есть продовольственный банк[15], — сказал Джулиус, не глядя на нее.

— Ни в какой продовольственный банк мы не пойдем, Джулиус. У нас полно еды в огороде. — Она махнула рукой в сторону окна. Рассказывать брату о коробке, которую видела в магазине, Джини не стала.

— Когда ты наконец поймешь: нет ничего плохого в том, чтобы попросить о помощи или принять ее, когда тебе предлагают. Все эти детки из среднего класса, если им что-то нужно, могут просто обратиться к мамочке с папочкой — считай, в тот же банк.

— Но мы уже не дети.

— Верно, нам пятьдесят один. И нам нужна поддержка. Это не значит, что с нами что-то не так.

— Ладно, — сказала Джини, — кому ты говорил, что нам не хватает еды?

Джулиус лишь покачал головой.

— Я спросил Уэйлдена, есть ли для меня работа, но он ответил, что нет.

— Уверена, что не все с тобой расплатились. — Джини имела в виду Шелли Свифт, но не хотела произносить это имя. — Тебе стоило бы им напомнить.

— Напомню.

— Когда?

— Когда ты перестанешь вести себя как моя мать и указывать мне, что делать.

— А как насчет денег на табак? Ты же наверняка оставил себе заначку на курево и на пиво с собутыльниками в «Плуге».

— Как будто ты сама не собираешься тратить деньги на эту чертову собаку!

Мод, лежавшая на диване, подняла голову, словно знала, что говорят о ней.

— По-моему, ты не понимаешь. Мы вот-вот потеряем коттедж.

Джини сложила руки на столе. Существо, жившее в ее сердце, сейчас билось в горле. Если бы она широко открыла рот и закричала, оно вырвалось бы наружу — новорожденное, скользкое, готовое напасть.

— Да понимаю я! Я, черт подери, все понимаю! — Упершись в край стола, он вскочил, и она отпрянула. — Не должны мы ничего Роусону, и он не имеет права нас выселять. Я туда схожу. Вот прямо сейчас схожу.

— Сейчас? Уже одиннадцатый час. — Она испугалась, что Джулиус в таком состоянии только ухудшит ситуацию.

— Да, прямо сейчас! — Он сорвал с крючка куртку и шапку, сунул ноги в ботинки, схватил со стола тридцать фунтов. Секунду смотрел на купюры, потом бросил на стол десятку и вышел, прежде чем Мод успела спрыгнуть с дивана.

Джини еще минут пять посидела за столом, но мысль об экономии заставила ее вскочить. Она погасила все три керосиновые лампы, зажгла свечу и вновь принялась искать пропавшие деньги.

Через полчаса Джулиус вернулся. Джини стояла на коленях, убирая обратно в комод посуду, которой они редко пользовались.

— Ну что? — спросила она.

— Никого. — Он тяжело опустился на диван рядом с собакой. — Ни света, ничего. Я пошел и разбудил Саймонса. Не очень-то он обрадовался. Сказал, что они уехали. То ли дней десять назад, то ли две недели, он не помнит точно. Кажется, в Грецию или еще куда-то. Не нужны им наши деньги.

Утром Джини потратила в лавке девять фунтов пятьдесят семь пенсов, купив почти все, что не смогла позволить себе в понедельник: еще макарон, туалетную бумагу, консервированную фасоль, зубную пасту. Выйдя на улицу, она стала рассматривать рукописные объявления в пластиковом кармашке, прикрепленном с внутренней стороны витрины, пытаясь разобрать, что там написано. Потом снова зашла в лавку. Молодой человек с прыщавым лбом расставлял на стойке у кассы глянцевые журналы.

— Мне сказали, в витрине висело объявление о том, что требуется уборщица, — обратилась к нему Джини, неопределенным жестом указав на окно. — Но я его не нашла.

— Может, выкинули, — ответил он, не отвлекаясь от своего занятия. — У нас такие висят всего по паре недель.

— Но моя подруга сказала, что объявление насчет уборщицы точно было.