Клэр Дуглас – Пара из дома номер 9 (страница 32)
Джен ставит телевизор на паузу, хотя эту серию они оба видели много раз, и это одна из любимых серий Тео – в ней девочки проигрывают мальчикам квартиру в споре. Джен, наверное, могла бы процитировать эту серию дословно.
– Ну как? – спрашивает Джен, прожевав конфеты. – Как все прошло? – В ее глазах мелькает беспокойство. – У тебя грустный вид.
Он пожимает плечами.
– Я не очень хороший актер, да?
– Что сказал Ларри?
– Привел еще одно доказательство того, что мой отец – полная и беспросветная сволочь. Не то чтобы я нуждался в доказательствах…
– Ох, милый…
Тео смотрит на Джен, свою сильную красивую жену, и у него вдруг пропадает всякое желание говорить ей об этом. Он не хочет, чтобы при взгляде на него она вспоминала, что он – родственник человека, способного на столь невыразимую мерзость. Он не хочет омрачать то, что у них есть: их невинную, незамысловатую жизнь в викторианской квартирке, с мечтами о детях и собаках. Тео снова думает о фотографиях на стене в прихожей Ларри Найта, о будущем, которого он так отчаянно хочет для них с Джен и их нерожденных детей, и о призраке своего отца, угрожающем все это омрачить.
Но он не может скрывать это от нее. Он не желает быть мужчиной, который скрывает что-то от своей жены. Он не такой, как его отец. Он расскажет ей все.
Позже, когда они лежат, обнявшись и поедая шоколад, и дают друг другу обещания, что не позволят грехам его отца разрушить их жизнь, у Тео возникает идея.
– Я думаю, нам нужно поехать в Уилтшир. Встретиться с людьми, которым принадлежит тот коттедж. Мой отец почему-то интересуется кем-то из них. Мне нужно знать почему.
– Ты уверен? – спрашивает Джен. – Может быть, лучше оставить прошлое в тайне?
Тео спускает ноги с кровати и теперь сидит на краю спиной к жене.
– Я просто не могу.
Он чувствует, как ее рука ложится ему на плечо.
– Это из-за твоей мамы?
Тео поворачивается, чтобы посмотреть на нее.
– Я все думаю о том дне, когда она умерла.
– И что не так?
– Это был несчастный случай. Так все говорили. Но что, если он что-то сделал с ней?
– Например? Толкнул ее?
– Однажды он столкнул меня с лестницы.
– Ох, милый…
– Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня пожалела.
Джен убирает с лица прядь волос, окрашенных в «клубничный блонд».
– Я думаю, ты ошибаешься. Ты говорил, что твой отец был на работе, когда это случилось.
– Я просто не могу перестать думать о том, что он мог толкнуть ее и уйти на работу, как будто ничего не произошло. Ты же знаешь, каким отец бывает в ярости. Может быть, он не хотел этого делать. А потом притворился, что нашел ее, когда пришел домой. Она… – Голос Тео срывается, и он в смятении умолкает. Он не плакал с тех пор, как умерла его мать. – Она была мертва уже несколько часов к тому времени, как он вернулся домой, сказали тогда в полиции. Но если отец способен напасть на женщину в тот момент, когда должен был ее осматривать, если он способен толкнуть ребенка и ударить мою маму… – Тео думает о Синтии Парсонс, покончившей с собой. Ларри сказал ему, что она спрыгнула с крыши многоэтажной парковки. Нет никаких сомнений: его отец несет ответственность за ее смерть, даже если в действительности он не толкал ее.
Джен поглаживает его по спине.
– Ты не должен думать такое, милый, – мягко говорит она. – Ты сам сказал, что смерть твоей матери сокрушила его. Я знаю, что у твоего отца был – и есть – нелегкий характер, но его работа была очень напряженной, и, к сожалению, он вымещал свое раздражение на тебе и твоей маме. Но я не сомневаюсь, что он всегда любил вас обоих.
Тео кивает, в горле у него стоит комок. Он помнит шок и опустошение на лице отца в тот день, когда это случилось.
– Теперь, когда я узнал о Синтии, это меняет… все.
Они молчат, Джен все еще гладит его по спине. Затем она заявляет:
– Поедем. Поедем в Уилтшир и поищем этих людей. И если они не смогут пролить свет на эти тайны, что ж, мы хотя бы хорошо проведем выходные. Я думаю, нам обоим это нужно, правда?
26
Выпроводив детективов за дверь, я звоню маме, но сразу попадаю на автоответчик. Я не оставляю сообщения. Она обещала позвонить мне по дороге домой, а сейчас еще нет пяти вечера. Интересно, был ли продуктивным ее обед с папой и удалось ли ей узнать адрес Алана Хартолла? Она сказала, что сообщит мне о своих планах. Типично для моей мамы… Надо же быть такой взбалмошной, чтобы даже не подумать о том, что мне хотелось бы знать, когда она вернется!
Я сижу за своим столом, когда до меня доносится стук. Подхожу к входной двери и выглядываю через стекло. По ту сторону двери стоит нарядно одетая женщина в блузке в горошек. Я приоткрываю дверь.
– Да?
– Саффрон Катлер?
– Да.
– Здравствуйте, меня зовут Надя Барроуз, я из «Дейли мейл». Не могли бы вы…
– Мне это неинтересно. Пожалуйста, уходите, – твердо говорю я и закрываю дверь, прежде чем она успевает ответить.
Возвращаюсь в свой кабинет. Из окна вижу стаю примерно из пяти репортеров, сгрудившихся в конце моей подъездной дорожки. Имя Нила Люишема, должно быть, уже обнародовано. Они наверняка захотят расспросить меня о бабушке. На окне кабинета нет ни жалюзи, ни занавесок. Могут ли они меня увидеть? Это просто кошмар. Я не хочу, чтобы мне пришлось разбираться с этим в одиночку, когда Том на работе, а мамы нет дома. Опускаю голову на руки и издаю стон, к горлу подкатывает тошнота. Чувствую, как Снежок прижимается к моим ногам, и наклоняюсь, чтобы погладить его по голове. Он всегда ощущает, когда я нервничаю.
Возле моего уха вибрирует телефон, и я поднимаю голову. На экране высвечивается сообщение от папы.
Я не отвечаю. Вместо этого открываю электронную почту, чувствуя внезапный прилив адреналина.
Папа, как и обещал, сфотографировал содержимое досье Шейлы Уоттс. Оно совсем небольшое: несколько статей из разных региональных газет в районе Кента о том, что она утонула, и несколько листов бумаги, похоже, вырванных из линованного блокнота. Я не могу разобрать написанное: это сплошные точки и символы. Я распознаю это как стенографию – видела, как папа использует ее, когда принимает телефонные сообщения. Прокручиваю вниз. Последняя фотография – вырезка из национальной газеты, той самой, в которой работает папа. Статья была написана в 1978 году и посвящена не Шейле, а преступлению, которое произошло в начале 1950-х годов. Я просматриваю ее, не понимая, какое отношение она имеет к делу. Может, ее положили в дело Шейлы по ошибке? Я откидываюсь на спинку кресла, разочарованная. Здесь нет ничего нового. Разве что в стенографических заметках что-нибудь обнаружится…
Уже собираюсь закрыть письмо, когда что-то в последней статье привлекает мое внимание. Подпись журналиста. Я присматриваюсь. Статью написал некто Нил Люишем.
Я сразу же звоню папе. Судя по шуму на заднем плане – телефонные звонки и общая рабочая суета, – определяю, что он все еще в редакции. Я начинаю рассказывать обо всем быстро, едва переводя дыхание, пока папа не прерывает меня, говоря, что только что узнал от «источника».
– Конечно, так и есть. Твоя бабушка могла быть в отъезде, когда это случилось, – говорит он. – То, что он умер, когда она жила в доме, не означает, что она обязательно знала об этом. Могла и не знать, если у нее были квартиранты.
– Понимаю. Странно, но статья в папке, которую ты прислал, написана именно этим человеком, – говорю я, и по рукам у меня бегут мурашки, когда я думаю об этом. – Похоже, что Нил Люишем работал в «Миррор» в конце семидесятых годов.
– Мне это имя тоже показалось знакомым – подтверждает папа. – Хотя он работал здесь задолго до меня… Посмотрим, что я смогу выяснить. Возможно, он был внештатным сотрудником. Статья написана о Шейле?
– Нет. Похоже на какую-то подборку фактов. В ней не упоминается имя Шейлы. Ах да, – внезапно вспоминаю я. – Не мог бы ты расшифровать для меня стенограмму на четвертой фотографии?
– Да, я отметил это. К сожалению, это похоже на систему записи Питмана. Я могу расшифровать только стенографию по системе Тилайна. Но я поспрашиваю. Кто-то из старших коллег может знать ее.
– Спасибо, папа. – Я ощущаю укол раскаяния. – Прости, что прошу тебя об этом. Ты, должно быть, и так забегался… Когда ты заканчиваешь работу?
Я бы хотела, чтобы он нашел себе хорошую девушку. Я беспокоюсь, что он слишком много работает.
– Тебе не нужно извиняться за то, что ты просишь меня о чем-то, – мягко отвечает он. – И я уже скоро пойду домой. Да, и еще, Сафф: если тебя будут доставать репортеры, просто скажи им, что Юэн Катлер из «Миррор» – твой отец. Это заставит их отстать.
Я заканчиваю разговор, чувствуя себя лучше. Потом встаю и выглядываю в окно – как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое оставшихся журналистов уходят вниз по холму.
Я снова звоню маме на мобильник, но ответа нет. Это уже третья попытка с тех пор, как уехали детективы. Мои внутренности грызет тревога. Мама всегда берет трубку, когда я звоню. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она встретилась с Аланом Хартоллом, а тот оказался не просто стариком, а буйным психопатом? Мама так увлекается, что не думает об опасностях. Она считает себя неуязвимой. Бабушка рассказывала мне истории о том, как мама возвращалась из города автостопом, когда была подростком, и я знаю, что она рассказывала мне эти истории как предупреждение, чтобы обезопасить меня, но ей не стоило беспокоиться. Я бы никогда не стала такой безответственной.