Клэр Дуглас – Пара из дома номер 9 (страница 33)
Оставляю голосовое сообщение, прося маму срочно позвонить мне, что у меня есть новости. Но к восьми часам вечера она все еще не выходит на связь.
Солнце садится, последние закатные лучи пробиваются сквозь лес позади сада. Внутри коттеджа темно и мрачно, но включать свет еще рано. Том пишет сообщение, что он едет на поезде в 18:34, так что должен быть здесь в ближайшие полчаса. Я иду на кухню, завариваю чай «Ред буш» и прислоняюсь к уродливому кухонному гарнитуру, утешаясь тем, что у меня есть Снежок, который уже улегся на мои босые ступни. Мне становится все больше не по себе. Реальность подкидывает новые сюрпризы. Не только трупы – хотя и это плохо, – но и частный детектив, который приходил утром, и его настойчивые попытки убедить меня в том, что у бабушки есть какая-то информация, которую его клиент хочет вернуть. Я еще раз просмотрела бабушкины коробки, но там нет ничего, что было бы настолько важным, чтобы кто-то нанял частного детектива.
– «Элм-Брук», Джой Роббинс слушает.
– Джой, здравствуйте! Это Саффи, внучка Роуз Грей.
– О, привет, Саффи, как дела?
– Никто не пытался связаться с вами по поводу бабушки? В частности, некий мистер Дэвис?
– Э-э… Нет, кажется. А что?
– Сюда приходили несколько человек, им нужны были сведения о бабушке. Этот мистер Дэвис обратился ко мне, сказав, что он частный детектив, и я просто хотела убедиться, что он не побеспокоит ни вас, ни бабуш ку и не придет в дом престарелых навестить ее.
– А, ясно… Странно это. Но не волнуйтесь, – говорит она. Ее резкий, отрывистый голос становится обнадеживающе официальным. – Мы не пускаем к себе посторонних.
– Спасибо. А если кто-то придет и попросит о встрече с ней, можно будет сначала связаться со мной?
– Конечно.
– Спасибо. И еще: как бабушка? Я все равно приеду к ней завтра, но…
– Она в порядке. Сегодня мысли у нее немного путались. Она постоянно называла меня Мелиссой.
– Мелиссой?
Джой смеется.
– Должно быть, я напоминаю ей кого-то, кого она когда-то знала, вот и все. Многие наши постояльцы так делают. Увидимся завтра.
Когда я заканчиваю разговор, раздается стук в дверь, и я чуть не роняю телефон от испуга. Затем слышу, как поворачивается ключ в замке, голос Тома зовет Снежка, и у меня от облегчения подгибаются колени.
Это просто смешно. Я вся на нервах. То, что я весь день была одна в доме, заставило меня тревожиться из-за ерунды.
Том не успел снять мотоциклетный шлем, в котором он выглядит нелепо; на его лице отражается потрясение, когда я бросаюсь ему в объятия.
– Эй, что случилось?
Я веду его в гостиную. Том садится на диван и сдирает шлем. Волосы у него прилипли к голове. Он молча смотрит на меня, пока я нервно расхаживаю по комнате, вываливая все, что произошло сегодня. Когда заканчиваю, он смотрит на меня, и его глаза яростно сверкают.
– Кем, мать его, возомнил себя этот Дэвис? Я его прикончу, честное слово!
– Том…
– Как он посмел так напугать тебя?
– Меня больше волнует, на кого он работает. Он не сказал мне, какой информацией, по его мнению, должна располагать бабушка… – Я вздыхаю. – Не знаю; такое ощущение, что это просто какой-то снежный ком. Одно жуткое открытие за другим. Мы как будто плутаем, вляпываемся все глубже в дерьмо, не зная полной картины. А теперь мама рванула в дурацкий Бродстерс, чтобы встретиться с человеком, который может быть, а может и не быть настоящим Аланом Хартоллом, и от нее нет никаких вестей, а наш задний сад – это место преступления, и не надо мне рассказывать про журналистов! Я не могу выйти из дома, чтобы на меня кто-нибудь не набросился. Я чувствую себя как под домашним арестом!
Переводя дыхание после этой длинной тирады, я падаю на диван рядом с Томом и утыкаюсь лицом в ладони; мои плечи вздрагивают.
– Лучше бы мы остались в Кройдоне, – говорю я. Слезы текут по щекам, просачиваются сквозь пальцы и падают на джинсы. – Я устала от всего этого, Том. Это должно было стать новым началом для нас. Для ребенка… Я даже не хочу больше заходить в эту маленькую спальню, зная, что она выходит в сад. Видеть ту яму, где лежали тела…
Том привлекает меня к себе, прохладная кожа его куртки прижимается к моей щеке.
– Завтра я собираюсь взять больничный. Я не оставлю тебя здесь одну.
Я сижу в абсолютном шоке. Том ни разу не брал больничный на работе. Даже когда у него было пищевое отравление и ему пришлось взять с собой в метро медицинский пакет.
– Том, ты не можешь…
– Я думаю, что мне это причитается, верно? И я не хочу, чтобы завтра ты была одна. Я могу заняться отделкой. А еще позвоню строителям и узнаю, когда те смогут вернуться и продолжить работы. Если они снова нас кинут, мы найдем кого-нибудь другого. Тогда нам больше не придется видеть эту яму.
– Мама уже должна была вернуться… – Мысль о маме снова вызывает у меня нервную тошноту. – Который час?
Том проверяет свои часы.
– Только что миновала половина девятого. – Он встает и сбрасывает куртку. – Это непохоже на Лорну – забыть позвонить. Обычно она не выпускает из рук телефон.
– Знаю, – соглашаюсь я, беру мобильный и снова набираю ее номер.
И сразу же попадаю на автоответчик.
К десяти часам ее все еще нет дома.
Каждый раз, заслышав шум мотора – что бывает нечасто, – я подбегаю к окну, надеясь, что это такси, но тщетно.
– Как ты думаешь, не нужно ли вызвать полицию? – говорю я Тому, который сидит перед телевизором и смотрит сериал «Прослушка», хотя не может сосредоточиться – так же как и я.
– Полиция ничего не сделает. Разве не нужно подождать двадцать четыре часа или что-то в этом роде, прежде чем они займутся исчезновением взрослого человека?
Я делаю глубокий вдох, подавляя панику. Я не знаю, что делать с собой, – мое тело бурлит нервной энергией. Мама – свободная натура, и я никогда не волновалась за нее, пока она была в Испании. Но сейчас что-то не так. Я знаю, что она позвонила бы мне – в конце концов, мы расхлебываем эти проблемы вместе.
Я отдергиваю серые шторы в цветочек, которые мы забрали из нашей кройдонской квартиры и которые не совсем подходят к здешнему окну. На улице темно. Дорога не освещена даже уличными фонарями, в небе висит узкий месяц, наполовину скрытый облаками. Ночь кажется тяжелой и гнетущей, словно толстое одеяло, окутывающее мою машину и мопед Тома, делая их безобидные силуэты угрожающими.
– Отойди от окна, – мягко приказывает Том. – Я уверен, что с ней все в порядке.
– Тогда почему она не позвонила? – всхлипываю я, стискивая руки.
Не могу избавиться от ощущения, что с мамой случилось что-то плохое. Что-то связанное со всеми предыдущими происшествиями.
Во что мы ввязались?
27
Сжимая в руках свой карамельный макиато, Лорна занимает место у окна в поезде, возвращающемся в Лондон, благодарная за то, что никто не занял сиденье рядом с ней: теперь она может развалиться вольготно. Она измотана и немного пьяна. Ей не следовало пить тот последний бокал вина.
Уже восемь часов вечера, а ей еще нужно добраться из Лондона в Чиппенхэм. Лорна прислоняется головой к стеклу, когда поезд отъезжает от станции, смотрит, как солнце отбрасывает на небо фиолетовые и желто-оранжевые полосы, и размышляет о разговоре с Аланом и о своих подозрениях относительно того, что Дафна и Шейла – один и тот же человек. Ей не терпится рассказать об этом Саффи.
Она садится ровнее.
«В любом случае сейчас я ничего не могу с этим поделать», – думает Лорна, глядя на проносящуюся мимо сельскую местность Кента. У нее нет другого выбора, кроме как выпить кофе и попытаться расслабиться.
Когда поезд из Лондона прибывает на станцию Чиппенхэм, уже одиннадцать часов. Лорна надеется, что Саффи и Том не слишком беспокоятся о ней. Она чувствует укол вины за то, что, вероятно, придется потревожить их стуком в дверь, потому что у нее нет собственного ключа.
На станции пустынно: остальные три пассажира, вышедшие вместе с ней, растворились в ночной темноте. Лорна дрожит от холода в своем твидовом пиджаке и плотнее запахивает его. Она слышит лишь эхо от перестука своих каблуков, раскатывающееся по пустой платформе. Идет быстро, желая поскорее вернуться домой, к Саффи, чтобы рассказать ей все, что узнала сегодня.