Клэр Чемберс – Простые радости (страница 33)

– Хорошо. Простите. Я не собиралась быть капризным пациентом. Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали.

– Не стоит благодарности, – сухо ответила Джин. – Мы все хотим одного и того же.

Собирались низкие клубящиеся облака, несколько крупных капель дождя упали на тротуар. Джин гадала, пригласит ли Гретхен ее зайти, чтобы продолжить разговор в доме, но та, судя по всему, не собиралась.

– Позвоните Говарду и скажите ему, когда следующий прием, и мы приедем, – пообещала она, натягивая кофту на голову, чтобы прикрыть волосы.

– Я могу сказать прямо сейчас, – сказала Джин, возмущенная тем, как бесцеремонно Гретхен обращается с Говардом, будто он ее секретарь. – В эту пятницу утром. Встретимся на Чаринг-Кросс в девять. С вечера ничего не ешьте, можно только пить воду.

Дело было улажено, и они попрощались под теперь уже всерьез зарядившим дождем. Гретхен побежала обратно домой, прикрывая голову руками, а Джин поплелась к автобусной остановке со смутным чувством неудовлетворенности, почти не имеющим отношения к тому, что с утра она вышла из дома без зонта.

Но сейчас, когда они обнялись у касс и вышли на Стрэнд, Маргарет посередке, раздражение, окрасившее их предыдущую встречу, казалось, было забыто. В порядке эксперимента Джин надела изумрудно-опаловую брошь, приколов ее – возможно, нелепо – к лацкану поношенного плаща. Ей было любопытно, сохранил ли Говард подарок в секрете; от этого как будто зависела его символическая ценность. Но как только женщины поздоровались, Гретхен взглянула на украшение и сказала:

– Это старая брошка Эди? Говард отлично над ней поработал. Выглядит как новенькая.

– Да, – сказала Джин, испытав одновременно и разочарование, и облегчение. – Романтическое значение подарка как-то потускнело, зато цельность Говарда – нисколько. – С ее стороны это очень мило – и с его.

– Так называемые подарки тети Эди – это полный ужас, – отозвалась Гретхен. – Вечно они сломанные или у них чего-то не хватает, и в итоге ты тратишь деньги на то, что тебе в общем-то и не нужно. Ее ужасные туфли я отправила прямиком на помойку.

– А шубу?

– Шубу оставила, – призналась Гретхен. – От нее разит камфарой, но, может, пригодится.

На этот раз, когда они добрались до пристройки на Агар-стрит и шагнули за порог, тут же появился сам доктор Бамбер и увлек их в свой кабинет – их явно ждали. В камине горели угли, а стол был завален открытыми книгами и бумагами. Все это напоминало скорее кабинет погруженного в работу профессора, а не практикующего врача.

– Спасибо, что вы еще раз проделали весь этот путь, – сказал он без запинки и поворошил угли, отправив сквозь решетку лавину пепла. Он нацелил улыбку на мать и дочь.

– Как у вас дела?

– Я голодная, – прошептала Маргарет, которая только этим утром познакомилась с понятием “натощак” и не пришла в восторг.

– Тогда не будем терять времени – как только возьмем кровь, дадим вам чаю с тостами.

Из камина вылетела искра и тлея приземлилась на коврик. Доктор Бамбер затоптал ее своими сверкающими ботинками.

– Простите, что мы пропустили прием. – Гретхен стала стягивать белые перчатки – палец за пальцем, потом убрала их в сумочку. – Надеюсь, вы не очень рассердились.

Доктор Бамбер отмахнулся от ее извинений. Джин почувствовала, что расстановка сил неуловимо изменилась в пользу Гретхен. В их первую встречу ученые мужи относились к ней с вежливым высокомерием, предполагая, что в лучшем случае она диковинка, а в худшем – шарлатанка. Гретхен робела и была им благодарна за ученость. Однако с каждым новым результатом возрастал и их интерес, и ее статус. А сейчас она уже почти стала научно признанным феноменом, который может соперничать с единорогом и русалкой, и, кажется, выработала царственное безразличие ко всему процессу. Это было очень странно.

– Вы не могли бы объяснить миссис Тилбери, как устроено это исследование? Меня беспокоит, что с ней обращаются как с подопытным кроликом.

– Ну что вы, конечно нет, – запротестовал доктор Бамбер.

– Я не совсем так выразилась, – примирительно сказала Гретхен. – Просто мне показалось, что меня отчасти держат в неведении.

– В таком случае мы обязаны вас просветить. – Он взял свою перьевую ручку и стал вертеть в пальцах колпачок. – Больше всего на свете я люблю поговорить о том, что входит в область моих научных интересов, но большинству пациентов детали кажутся довольно скучными.

– Возможно, следует отнестись к миссис Тилбери скорее как к добровольному помощнику, а не как к пациенту. Раз уж она не больна. – В Джин очень легко просыпалось привычное недоверие к врачам, даже когда они были готовы помочь.

– Разумеется. Мы проводим то, что называется анализ электрофореза белковой сыворотки. Сыворотка – это жидкость, которая остается после того, как из крови выделили белые и красные кровяные тельца. В ней содержатся белки – альбумин и различные глобулины, альфа, бета, гамма. Они несут разные электрические заряды и передвигаются в жидкой среде, образуя определенный рисунок. Как правило, мы используем этот анализ для диагностики заболеваний, но в данном случае мы хотим только сравнить два рисунка – ваш и Маргарет, – чтобы выявить любые различия. – Он просиял. – Все, что нам требуется, – это немножко вашей крови, и мы можем приступать к работе.

– Понятно, – безмятежно сказала Гретхен. – Спасибо.

Пока продолжалось это объяснение, лоб Маргарет был сосредоточенно нахмурен. Джин невольно подумала: а что если ангельские голоса, ревностные хранители тайного словаря, припасают “глобулин” и “электрофорез” на будущее?

Раздался стук в дверь; на пороге, будто дождавшись секретного сигнала, появилась медсестра и увела мать с дочерью в процедурную.

Как только Гретхен и Маргарет вернулись из лаборатории, появилась секретарша доктора Бамбера с обещанным угощением. Три стула и два тоста на четверых не оставили шанса на дружеское чаепитие. Доктор Бамбер и Джин отказались от тостов в пользу постившихся, и он пил свой чай стоя, нависая над тремя посетительницами и неловко раскачиваясь взад-вперед на каблуках.

Впрочем, Гретхен и так не была настроена задерживаться. Она быстро выпила свой чай, отдала половину недоеденного тоста Маргарет и принялась застегивать жакет, давая понять, что готова к отбытию. На улице она обернулась к Джин и сказала, с характерной нерешительностью человека, собирающегося попросить об одолжении:

– Я хотела спросить. Но скажите, если вам это покажется нахальством.

– Что именно? – сказала Джин.

Гретхен взглянула на часы.

– Мне нужно сделать кое-какие дела, раз уж я в городе. Будет как-то обидно их не сделать, раз уж я все равно тут, но Маргарет обязательно должна вернуться в школу.

– А вот и не должна, – вмешалась Маргарет. – У нас же английский, а я и так лучше всех в классе.

– Ты не можешь столько пропускать.

– Отвезти Маргарет в школу? – спросила Джин, прекрасно зная по собственному опыту с миссис Мэлсом, что в таких ситуациях проситель рассчитывает на догадливость собеседника. – Я с радостью.

На ее рабочем столе все копилась и копилась работа; статьи не закончены, страницы не заполнены, сроки поджимают… Ну и подумаешь. Она все возьмет с собой и доделает, пока мать будет в постели.

– Правда? Вы так меня выручите. – Гретхен вынула из сумочки блокнот и ручку и стала черкать, как добраться. – От станции всего пять минут.

– Я знаю, где школа, – с достоинством заявила Маргарет. – Спорим, я могу добраться туда сама.

– В этом я не сомневаюсь. Но по дороге иногда попадаются странные люди.

– Спорим, ты просто улизнешь и пообедаешь с папой без меня, – сказала Маргарет, и по тому, как покраснела Гретхен, когда стала это отрицать, можно было предположить, что так оно, скорее всего, и будет.

– Ничего подобного, честное слово.

Гретхен удостоверилась, что в ранце Маргарет есть сверток с обедом и объяснительная записка для учительницы, и бодро припустила по Стрэнду, потряхивая недавно остриженными волосами.

Никогда не выкидывайте старый клеенчатый дождевик.

Из отрезанного капюшона получится удобный несессер.

Самую широкую деталь – спинку – можно использовать в качестве подкладки для чемодана; тогда, если в путешествии чемодан намокнет, его содержимое будет надежно защищено от влаги.

20

В конце октября Джин взяла недельный отпуск, чтобы свозить мать на побережье. В былые времена они ездили на неделю в Харрогейт и останавливались у тети и дяди Джин. Те были последним звеном, связывающим их с отцовской линией, и даже после стольких лет дядя, кажется, пытался искупить бегство брата. Он давал Джин свою машину, чтобы она могла куда-нибудь съездить, и никогда не позволял им ни за что платить, пока они были у него в гостях.

Однако в последние годы его здоровье ухудшалось – эмфизема и закупорка артерий мешали ему нормально дышать и двигаться. Тетя дала понять, что они больше не могут принимать гостей, но сам он по-прежнему посылал двадцать фунтов на Рождество и день рождения. Только благодаря этим щедрым подаркам у матери были собственные деньги. Последние несколько лет им пришлось прибегать к более дорогостоящим вариантам – отелям и пансионам. Обычно их поездка приходилась на начало сентября, когда начинался учебный год и на курортах было потише. Но этим летом Джин была так поглощена семьей Тилбери, что время пролетело незаметно. Уже почти осень, а она так ничего и не спланировала. Мать никак не комментировала эту оплошность, и Джин не спешила ее исправлять; но во время приступов бессонницы мысли о неподготовленной поездке преследовали ее неотступно. Лежа без сна в три утра, когда никаких практических действий не предпримешь, она сгорала от стыда за то, что так ленится и все откладывает, и клялась при первой же возможности зайти в бюро путешествий в Петтс-Вуде. А к утру все забывала. По правде говоря, самой Джин было мало радости от этих каникул, когда на нее без перерыва сыпались многочисленные материнские нужды, антипатии и причуды – и чем дальше от дома, тем больше их, кажется, становилось. Но она знала, что мать предвкушает эти поездки, а жалобы на погоду, еду, матрас и дорогу составляют для нее немалую часть удовольствия. При этом было очевидно, что везти нездорового и нервного человека на такси, на поезде и автобусе с каждым годом все труднее; но если хоть раз отступить от традиции, она может угаснуть навсегда.