Клэр Чемберс – Простые радости (страница 35)

Она вместе с другими посетителями прошлась вдоль гаража со старинными машинами, наслаждаясь временной передышкой вдали от потока материнских высказываний. Она подумала, что некоторые привыкшие к одиночеству люди уходят в себя даже в компании, а других, как ее мать, наличие аудитории делает разговорчивыми, и они изливают свои мнения и умозаключения, нисколько не беспокоясь о чувствах окружающих.

На экскурсию был отведен час – больше, чем нужно для того, чтобы осмотреть небольшое собрание автомобилей и несколько комнат дома, открытых для посетителей, но Джин не торопилась возвращаться; она наслаждалась тишиной и возможностью бродить без помех. Когда рядом идет мать, она вцепляется в ее руку и висит на ней, будто в любой момент может опрокинуться и намерена увлечь за собой Джин, если это произойдет.

Вернувшись к автобусу в назначенное время, она обнаружила, что он готов к отправлению, двигатель заведен, а остальные пассажиры томятся в ожидании. Она доковыляла до своего сиденья под огнем неодобрительных взглядов.

– Я думала, с тобой что-то случилось, – сказала мать. – Все тебя ждут.

Пока двигатель был выключен, в автобусе стало холодно, и она съежилась внутри своего пальто, натянув воротник до ушей.

– Я не опоздала, – прошептала Джин в ответ и в доказательство предъявила циферблат своих часов. – Это все остальные пришли рано.

Извиниться было бы довольно просто, но ей было слишком стыдно.

Водитель повез их обратно окольными путями через Брокенхерст и Суэй – “чтобы вы полюбовались пейзажем”, произнес он печально, поверх завывания дворников и пулеметной очереди дождя по металлической крыше. Удушливый сигаретный дым внутри автобуса и бурлящие небеса снаружи не оставляли живописным видам ни единого шанса.

– Должна сказать, что я разочарована, – вынесла свой вердикт мать, пока гости толпой заходили в отель, встряхивая зонтики, наполняя фойе облаками пара и грибным запахом мокрых плащей.

Это замечание вызвало единодушное согласие присутствующих. Все стали обмениваться утешительными банальностями о погоде и рисках путешествий не в сезон, ледяная сдержанность последних дней совсем растаяла, и в зал они двинулись сплоченной компанией, жизнерадостно ворча. Потом мать Джин будет описывать этот день как лучший за всю поездку. Выезд, видимо, очень ее утомил, и она рано ушла спать. Они в последний раз поели в столовой – томатный суп, рыбные котлеты с жареным картофелем и горошком и бисквит с хересом – и сыграли в криббедж с управляющим банком на пенсии и его женой: они тоже участвовали в вылазке в Болье. В процессе разговора выяснилось, что они живут меньше чем в тридцати милях отсюда, в Блэндфорд-Форум, и после войны каждый год приезжают в один и тот же отель. Джин даже семь дней в этом месте показались вечностью, и от их самодовольства ей стало тоскливо и гадко.

В Лондоне они никогда не были и туда не собирались. Говорят, там невозможные пробки и толпы стиляг – им такое и даром не нужно. Другие проявления прогресса, телевидение и автомобили, ожидала такая же быстрая расправа. Первое было признано угрозой семейной жизни; второе пагубно для сельской местности и опасно для общества. Интересно, подумала Джин, отчего же такие заклятые враги автомобилей так ухватились за поездку в Болье, но вежливость не позволила ей задать этот вопрос. Вдобавок свои суждения они высказывали с безапелляционностью, которая никогда не встречала противодействия, а столкнувшись с ним, могла его и не распознать. И она, внутренне кипя, стала сочинять “Колонку Кэт” о провинциализме, которая, конечно, будет непригодна для печати, зато смягчит ее злость.

В матери Джин они нашли родственную душу, хоть и в некотором роде анархическую: она была склонна соглашаться со всем, что они говорили, но иногда, неправильно расслышав, в результате поддерживала противоположную точку зрения. Джин не раз пришлось вмешиваться и вежливо возвращать ее в нужное русло. Такая беседа требовала усилий, и когда мать, утомленная накопившимися за день впечатлениями, объявила, что готова отправиться в постель, Джин испытала облегчение.

– Какая милая пара, – сказала мать, когда они поднимались в номер; хмыканье Джин она приняла за знак согласия. – Жаль, что мы с ними не познакомились еще вначале.

Из наблюдательного пункта своей смежной комнаты Джин украдкой проследила за тем, как мать обстоятельно готовится ко сну, и убедившись, что она улеглась, с сеточкой для волос и романом Джоржетт Хейер, который вскоре ее усыпит, Джин совершила побег. Шторм прошел, истрепав небо в клочья, и на улице было теплее, чем днем. Несколько раненых обрывков облаков пролетели мимо луны, которая освещала улицу своим огромным восковым лицом, пока Джин спускалась к набережной, наслаждаясь последней за вечер сигаретой.

Когда она подходила к “Королевской голове”, оттуда вываливалась группка рабочих, разгоряченных выпитым. Они приветствовали ее с пивным добродушием, оттаскивая друг друга с ее пути с преувеличенной галантностью, больше похожей на издевку, чем на хорошие манеры. Джин не раз случалось быть в окружении мужчин, которых она считала ниже себя, и пугаться она не собиралась.

– Добрый вечер, – сказала она коротко, чем вызвала всеобщее потрясение.

– Она сказала “Добрый вечер!”, – прокричал кто-то из них ей в спину.

В порту было тихо; лодочки покачивались в лунном свете, то слегка уходили в воду, то всплывали. Через пролив Солент была видна темная масса острова Уайт и россыпь огней Ярмута вдоль побережья. Джин присела на лавочку полюбоваться видом и позволила своим мыслям двинуться в сторону Говарда: где он сейчас, не смотрит ли он в эту самую минуту на те же звезды, что и она.

Вдруг она почувствовала, что сзади кто-то подошел и встал у нее за спиной немного ближе, чем того требует вежливость. Обернувшись, она увидела безумную пожилую даму из отеля. Вид у нее был какой-то странный; Джин не сразу поняла, что под пальто у нее ночная рубашка, а на ногах – ковровые тапочки. Голые ноги расчерчены узловатыми лиловыми венами.

– Здравствуйте, – сказала Джин, оглядываясь в поисках ее дочери. – И вы тоже вышли подышать свежим воздухом.

– Нет, – раздалось в ответ.

– Вы доберетесь обратно сами? Тут порядочно идти.

Женщина загадочно и немного враждебно взглянула на Джин.

– Полагаю, ты сейчас заявишь, что ты Нора. Хитрюга, – добавила она.

Джин, видя, что спокойно провести полчаса уже не удастся, покорилась чувству ответственности и решила доставить старушку домой в целости и сохранности. Была какая-то обидная насмешка в том, что она променяла скромные запросы одной старушки на гораздо более неотложные нужды другой, и она на миг подумала, не бросить ли ее, но черная маслянистая вода билась о мол всего в нескольких метрах.

– Я как раз собиралась возвращаться. Давайте пойдем вместе? – Джин предложила ей руку.

Женщина позволила увести себя от пристани, но их продвижение осложнялось тем, что она то и дело останавливалась и надменно поворачивалась к Джин с очередным вопросом.

– Кто вы, черт возьми, такая? – говорила она. – Похожи на Нору, но пахнете по-другому.

Когда наконец стали видны элегантные колонны отеля, на ступеньках появилась нервная фигура дочери. Она тревожно смотрела на дорогу то в одну, то в другую сторону и бросилась к ним с упреками, почти обезумевшая от облегчения.

– Мама, мама, где же ты была? Я с ума сходила. Я всего на минутку отошла за чистыми полотенцами. Это уже за гранью. Я вам очень благодарна, – бормотала она.

– Я нашла ее на краю пристани, – сказала Джин, решив, что стоит упомянуть о том, какой трагедии едва удалось избежать.

Дочь закатила глаза.

– Вы очень добры. Не знаю, как вас и благодарить. Пойдем скорее, мама. Ты совсем замерзла.

Пожилая дама, все это время кротко державшая Джин под руку, внезапно вырвалась на свободу и, толкнув дочь с такой силой, что та упала на спину, протопала мимо нее в отель.

На мгновение показалось, что женщина потеряла сознание или что похуже – она неподвижно лежала у колонны с задравшейся выше колен юбкой. Но вскоре она застонала, подтянула ноги к себе и стала ощупывать затылок.

Джин – непрошеный свидетель семейной драмы, ставшей теперь ужасающе публичной – присела рядом с ней на корточки.

– Как вы? Позвать врача?

Женщина приглушенно всхлипнула, не отнимая ладоней от лица. Рядом остановилась какая-то молодая пара, выгуливавшая собаку; Джин вдруг испугалась, не подумали ли они, что женщина пьяна. В такой позе и в таком растерзанном состоянии она была совсем не похожа на респектабельную старую деву, какой была прежде.

– Вам помочь? – спросил мужчина и дернул поводок: его собака, фокстерьер, уже нетерпеливо тянула его.

– Она очень неудачно упала, – сказала Джин, рассудив, что подлинную историю материнского насилия должна рассказывать не она. – Я о ней позабочусь. Мы обе живем в этом отеле.

Пара пожала плечами в знак согласия и удалилась, напоследок с сомнением обернувшись на Джин.

Женщина кое-как привела себя в сидячее положение и прислонилась к колонне, но не сделала даже попытки встать.

– Можно, я помогу вам зайти внутрь? – сказала Джин, осторожно кладя руку ей на плечо. – Принесу вам чаю или чего-нибудь еще.

От этого дружеского жеста на глаза женщины навернулись слезы и покатились по лицу.