Клэр Чемберс – Простые радости (страница 26)

Она показала на изящный серебряный браслет, инкрустированный лунным камнем – самый дешевый из всех экспонатов, хотя цену в кои-то веки можно было не принимать в расчет.

– А мне нравится вот этот, – сказала Маргарет и ткнула обгрызенным ногтем в более броский и дорогой рубиновый кулон.

– Тоже очень мило, – согласилась Джин, сообразив, что оказывает Говарду плохую услугу, советуя такую дешевую вещь.

– Да. Наверное, рубин, – сказал молодой человек. – Думаю, она правильно поймет.

У Говарда задрожала губа, а Джин отвернулась, изобразив внезапный интерес к выставленным в витрине мужским часам.

– А вот и серьги к нему, – сказала Маргарет. – Можете их тоже купить.

– О боже, Маргарет, – сказал Говард. – Эта юная леди – моя дочь, – пояснил он. – И следовательно, не совсем незаинтересованное лицо.

– А уже настоящая продавщица! – сказал мужчина и чуть было не купил и серьги, но вдруг понял, что не помнит, проколоты ли уши у его невесты. И очень от этого расстроился.

– Уж это-то я должен был заметить, – сокрушался он, качая головой, пока Говард протирал кулон и укладывал его в бархатную коробочку.

Футляр поместили в элегантный зеленый мешочек с атласными завязками. Джин почувствовала укол зависти к незнакомой девушке, которой вскоре достанется такой щедрый подарок. При каких обстоятельствах она сама носила бы рубиновый кулон, и вообразить было невозможно, но зато он стал бы достойным пополнением ее ящика с сокровищами.

Маргарет с невозмутимым интересом наблюдала, как мужчина извлекает из бумажника новенькие пятифунтовые купюры и неуверенно, почти с дрожью кладет на прилавок. Джин чувствовала, как он волнуется, расставаясь с такой крупной суммой. Ей пришлось бы ее зарабатывать почти месяц.

– Молодцы вы обе! – сказал Говард, когда покупатель пошел своей дорогой, немного смущенно унося изысканный мешочек, который так и не сумел запихать в карман. – Это моя лучшая сделка за весь день.

– Я здесь ни при чем, – сказала Джин. – И у меня никакого таланта к торговле.

– Боюсь, у меня тоже, – признался Говард. – К сожалению.

– Я думаю, что если сам любишь тратить деньги, то и продавать у тебя лучше получится. А я слишком бережливая.

– Раньше я любила покупать игрушки, но теперь у меня есть Джемайма, и мне больше ничего не нужно, – сказала Маргарет с благоговением.

– О да, Джемайма пользуется огромным успехом, – подхватил Говард. – Ума не приложу, как мы без нее обходились. А теперь просто сидим и горько сожалеем о потерянных без кролика годах.

Джин улыбнулась. У него была такая чуднáя манера говорить, что было приятно, когда он над тобой подшучивает. Она вновь вспомнила об их первой встрече: каким он показался ей нескладным, ничем не примечательным, недостойным красивой молодой жены. А теперь она считала, что это Гретхен повезло. Он, пожалуй, нравился ей больше всех мужчин, каких она встречала.

Еще ей пришло в голову, что его первое впечатление от нее тоже могло быть не особенно благоприятным. У нее не было ни иллюзий, ни беспокойства насчет недостаточной физической красоты; более того, ее заурядность с каждым следующим годом раздражала все меньше. В двадцать лет ее угнетала собственная невзрачность, но к сорока это едва ли имело значение. Время не пощадило большинство ее более хорошеньких ровесниц, и чем красивее они были в юности, тем тяжелее переживали его разрушительное воздействие.

Появилась новая покупательница, чьи безупречные волосы, шляпка, перчатки и модный костюм намекали на многообещающее сочетание достатка и тщеславия, и это стало для Джин знаком, что пора отбывать. Изобразив удовлетворенных покупателей, они с Маргарет выскользнули из магазина, незаметно попрощавшись.

– Интересно, как там мама, – сказала Маргарет, вертя сумочкой, когда они шли по Бедфорд-стрит по направлению к Чаринг-Кросс. – Она обещала сделать к чаю шпицбубен.

– Что такое шпицбубен?

– Это печенье с джемом.

– Я сегодня узнала столько новых слов, – задумчиво произнесла Джин. – Шпицбубен. Позолотная бронза. Мне тоже понадобится блокнот, чтобы их не забыть.

Когда они подходили к дому номер семь по Бердетт-роуд, Джин сказала:

– Ты должна решить, куда ты хочешь пойти в следующий раз. Может быть, в зоопарк, если ты там давно не была?

– Я бы хотела поплавать, – ответила Маргарет. – Но только если ты зайдешь со мной в воду. Если будешь просто сидеть и смотреть, это не считается.

– Я с удовольствием поплаваю.

– Мама не любит, поэтому мы никогда не ходим купаться.

Может быть, это связано с тем, что она из Швейцарии, где нет выхода к морю, подумала Джин. Хотя озер там предостаточно.

Она изложила эту гипотезу Маргарет, которая как следует ее обдумала, а потом сказала:

– Нет. Она просто не любит мочить волосы.

Сначала они решили, что в доме никого нет. Боковая калитка – обычный вход – была заперта на засов, но когда они позвонили в дверной звонок и вгляделись в цветное стекло, оказалось, что Гретхен спускалась к ним по лестнице с корзинкой белья для глажки под мышкой.

– Ты вся горячая, – буркнула Маргарет, высвобождаясь из приветственных материнских объятий.

– Прости, – сказала немного запыхавшаяся Гретхен, обмахиваясь подолом фартука. – Я была занята.

– Ты сделала шпицбубен?

У Гретхен вытянулось лицо.

– Ох, нет. Не сделала. Совсем закрутилась.

Маргарет скрутила личико в самый свирепый узел недовольства.

– Испеку сегодня вечером, когда закончу с глажкой, – пообещала ее мать.

– Но я хотела угостить Джин.

– Бедная мама, – сказала Джин, почувствовав, что Маргарет довольно несправедлива. А может, и избалована, хотя это слово ей было больно произносить даже про себя. – Она весь день надрывалась, пока мы гуляли и пили чай в “Симпсонс”.

– В самом деле? В “Симпсонс”? Маргарет! Ах ты маленькая обезьянка! Куда тебе еще шпицбубен!

Маргарет должным образом смутилась. У нее на самом деле доброе сердце, подумала Джин, и ее легко исправить.

– И мы зашли к папе в магазин. Мы помогли ему продать рубиновый кулон за двадцать фунтов!

Гретхен взглянула на Джин.

– Неужели? Здорово придумали. Вот он, наверное, удивился.

Что придумала это именно Маргарет, должно быть очевидно, во всяком случае Джин на это надеялась. Но решила не уточнять: это придало бы истории больше значения, чем нужно. Она все равно не могла задерживаться; ей предстояла встреча с матерью и подробный разбор клубничного чая, поэтому она попрощалась с Маргарет, которой не терпелось выйти из дома и пообщаться с Джемаймой.

Но как только женщины остались наедине, Гретхен опять об этом заговорила.

– Я так рада, что вы зашли к Говарду, – сказала она. – Видите ли, вы ему очень нравитесь, и так чудесно, что у него есть подруга, с которой можно поговорить.

Ее одобрение было такое подчеркнутое, что Джин заподозрила иронию или подвох. И забавно, что Говард описывал пользу от влияния Джин на Гретхен почти такими же словами. Она вспомнила ревнивую реплику матери: “Что-то крепко они за тебя взялись, уж не знаю почему”.

17

Дорогая Джин!

Не хотите ли вы в следующее воскресенье присоединиться к нашей семейной вылазке? Мы каждый год ездим к тете Говарда Эди собирать яблоки и орехи – это около Мейдстоуна. У нее прекрасный сад, там можно играть в теннис и устраивать пикники, и всегда получается отличный день на свежем воздухе.

Очень надеюсь, что вы сможете поехать с нами.

С наилучшими пожеланиями,

На следующий день после того, как пришло это письмо, Джин вновь обхаживала миссис Мэлсом. Подношением на этот раз послужили зеленая фасоль и помидоры с их грядки, а также сливы и красная смородина, которые Гретхен всучила ей на прошлой неделе. Миссис Мэлсом стояла на коленях на прихваченной в церкви подушечке и пропалывала цветники перед домом. При приближении Джин она, несмотря на ее протесты, приняла, опершись на вилы, вертикальное положение.

– Хочу попросить вас о небольшом одолжении, – сказала Джин, как только фруктово-овощные дары были приняты. – Меня не будет весь день в воскресенье, и я подумала, что, может быть, вы сможете в какой-то момент заглянуть к моей матери. Вы, кажется, единственная, к кому она испытывает симпатию.

Она почти покраснела от собственного бесстыдства.

Миссис Мэлсом вытерла испачканные в земле руки о юбку и на минутку оперлась на вилы, чтобы перевести дыхание.

– Конечно, милая. Я как раз говорила мистеру Мэлсому, что надо как-нибудь прокатить ее на “райли”.

– Это было бы прекрасно. Она так хорошо провела время на клубничном чаепитии.

Это не было слишком сильным искажением действительности. Миссис Суинни далеко не так критически оценила это мероприятие, как Джин опасалась, и объявила его “вообще говоря, сносным”.

– Правда? Я так рада. Я сомневалась. Мне показалось, что для нее было шумновато, но, кажется, клубника ей понравилась.

– О да, с аппетитом у нее все в порядке, – сказала Джин, пытаясь понять, не намекает ли миссис Мэлсом на некоторые злоупотребления. Хотя сама Джин остро чувствовала недостатки и слабости своей матери, мысль о том, что другие тоже их замечают и осуждают, ее все равно задевала.