Клепиков Василий – Морок: Тихая вода (страница 1)
Клепиков Василий
Морок: Тихая вода
Пролог. Тихая вода
Река текла медленно, будто нехотя. Чёрная вода отражала низкое небо, и казалось, что город плывёт вверх дном, а звёзды ушли глубоко вниз, в илистое дно.
Ева сидела на гранитной набережной, свесив ноги над водой. Два года прошло. Два года, как она научилась не вздрагивать от каждого скрипа половиц в квартире Северова, не вслушиваться в шум ветра в печной трубе, надеясь услышать его шаги. Два года, как она перестала проверять, не забыла ли его лицо. Она забыла. Осталось только чувство — тяжёлое, тёплое, похожее на руку на плече, когда никто не стоит рядом.
Кикимора сидела на её плече, молчала. Это было её новое умение — молчать, когда Еве нужно было просто быть. Не насмешничать, не пакостить, не проверять на прочность. Просто быть рядом.
— Вода пахнет, — сказала Ева.
— Всегда пахла, — ответила Кикимора. — Просто ты привыкла.
— Нет. Сильнее, чем раньше.
Река и правда пахла иначе. Не тиной и рыбой, а чем-то сладковатым, тошнотворным, как от старого бинта, которым перевязали гниющую рану.
— Химия, — сказала Кикимора. — Заводы сбрасывают. Люди травят реку, а потом удивляются, что рыба дохнет.
— И не только рыба.
Ева кивнула вниз. В чёрной воде, на самой границе видимости, что-то блеснуло. Бледное лицо, длинные волосы, глаза без зрачков. Оно смотрело на неё не мигая, и в этом взгляде не было ни злобы, ни мольбы. Только укор.
— Она тебя видит, — сказала Кикимора.
— Я знаю.
— Раньше они прятались.
— Раньше им нечего было терять.
Лицо под водой исчезло, оставив после себя только круги на воде. Круги расходились, сталкивались, гасили друг друга. И в том месте, где они встретились, вода вдруг вскипела, выбросила вверх фонтан брызг, а на асфальт у ног Евы упала мёртвая рыба. Глаза её были выедены, жабры разодраны, а из разорванного брюха торчал комок зелёной тины, который пульсировал, как живое сердце.
Кикимора спрыгнула с плеча, ткнула рыбу лапой.
— Знак, — сказала она. — Они зовут. Или предупреждают.
— Или и то, и другое.
Ева поднялась, стряхнула с куртки невидимую пыль. Она машинально провела пальцем по камню, на котором сидела. Под её рукой оказалась странная царапина — не случайная, а похожая на знак. Круг, перечёркнутый двумя линиями. Кикимора скосила глаза, но ничего не сказала. Она решила, что это граффити. Куртка Северова, всё ещё велика, всё ещё хранит его запах — табак, кожа, лес. Она запахнулась плотнее, застегнула молнию до самого горла.
В кармане завибрировал телефон. Короткое сообщение: «Труп на суше. Улица Заводская, дом 7. Приезжай».
— Работа, — сказала Ева.
— Я с тобой, — сказала Кикимора и вскочила на плечо.
Глава 1. Утопленники
Я припарковалась у крайнего подъезда, выключила двигатель. Улица Заводская пахла гарью и стоячей водой. Дома здесь были старые, ещё довоенные, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами. Те, кто жил, давно перебрались в новые районы, а те, кто остался, либо не могли, либо не хотели. Либо ждали, когда их тоже выселят под снос.
Кикимора сидела на приборной панели, вглядываясь в темноту.
— Здесь, — сказала она. — Вон там.
Она указала на третий этаж. Окно было открыто, занавеска колыхалась, хотя ветра не было.
— Почему ты не хочешь идти со мной? — спросила я.
— Потому что не хочу смотреть на утопленника на суше. Это неправильно. Вода должна быть в воде.
Я не стала спорить. Через минуту поднялась на третий этаж, толкнула дверь — она была не заперта.
Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. Мужчина лет пятидесяти лежал на полу в собственной гостиной. Лицо его было серым, губы синими, а волосы — мокрыми. Вокруг головы на паркете расплылась тёмная лужа, и в ней, в отражении, я увидела не потолок, а небо. Серое, низкое, тяжёлое.
— Утонул, — сказал участковый, молодой парень, который мялся в прихожей. — Врачи говорят, асфиксия от воды в лёгких. Но воды вокруг нет. И в квартире сухо.
— Зеркала? — спросила я.
— Какие зеркала?
— В доме есть зеркала? В ванной, в прихожей?
Он пожал плечами, заглянул в ванную.
— Есть. Обычные.
— Они целы?
— Да… а должны быть разбиты?
Я не ответила. Присела на корточки рядом с телом, достала перо Гамаюн. Оно не светилось, но было тёплым. Я провела им над лицом покойного. Ничего. Но когда я убирала перо, взгляд зацепился за маленький чёрный камень, лежащий на полу у самого трупа. Обычный голыш, если не считать вырезанного на нём знака — круга с двумя линиями. Я сунула камень в карман. Мало ли.
— Он не первый, — сказала я.
— Второй за неделю, — кивнул участковый. — Первого нашли в собственной ванной. Тоже утонул. Врачи разводят руками.
— Кто он?
— Инженер. Работал на химзаводе. Этот, — он кивнул на труп, — тоже. Оба с одного предприятия.
Я поднялась. Посмотрела в окно. За ним, внизу, чернела река. Заводские трубы дымили на том берегу, и дым стелился над водой, смешиваясь с туманом.
— Я разберусь, — сказала я.
Я не поехала домой. Сразу отправилась к отцу.
Он жил в другом районе, в небольшой квартире, которую снимал после того, как вернулся. Мы не стали жить вместе — слишком много боли, слишком много невысказанных слов. Но мы виделись. Иногда обедали. Иногда он звонил, спрашивал, не нужно ли чего.
Он открыл дверь сразу, будто ждал.
— Я слышал о смерти, — сказал он. — По телевизору.
— Это не просто смерть. Это русалки.
Он побледнел, пропустил меня в квартиру.
— Ты уверена?
— Я была там. Чувствовала. Вода не должна быть на суше.
Мы сели на кухне. Отец налил чай, поставил передо мной кружку. Я не пила.
— Завод, на котором работали эти двое, сбрасывает отходы в реку, — сказал я. — Ты знаешь об этом?
— Догадывался. Но это не моя стройка. Я не имею к ним отношения.
— Но у тебя есть связи. Ты можешь повлиять.
Он помолчал.
— Могу. Но это не быстро, — он посмотрел на меня странно — не как отец, а как человек, который знает больше, чем говорит. — Только ты… будь осторожна. Не лезь туда, где тебя не ждут.
Фраза повисла в воздухе, но я не придала ей значения.
— Быстро нужно. Русалки не будут ждать.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было прежней пустоты, только усталость и что-то ещё — осторожная надежда.