Клемент Фезандие – Мир приключений, 1925 № 02 (страница 17)
— И мне так кажется, — спокойно согласился Флэннери.
— А я думаю, всю эту неприятность она сама подстроила для вас, — глубокомысленно заметил Хоггинс. — Все это ее штуки. Сколько вы бы не взяли с Плиппа, — все было бы неправильно, и сколько вы бы ни заплатили ему, — все равно было бы неправильно. Смотрите в оба!
Флэннери улыбнулся. Девятичасовой почтовый поезд показался за поворотом. Поезд замедлил ход и остановился. Флэннери подвез платформу к почтовому вагону. Из двери вагона высунулся Билли Гаррис.
— Погрузи за меня эти вещи, Билли, — крикнул Флэннери. И как только заметил, что Билли берется за завернутую в рогожу яблоню, он поспешно направился к дверям конторы. — И, ради самого неба, будь осторожен с большой посылкой, Билли, — прибавил он, видя, как пакет мистера Плиппа грациозно поднялся вверх, — она легче, чем воздух.
Когда Флэннери через минуту вышел из конторы, Билли Гаррис, мистер Хоггинс и двадцать или более пассажиров стояли, задрав головы вверх.
Они следили за неуклюжим, наполовину развернувшимся пакетом, плавно летящим ввысь по направлению к югу, т. е. к Атлантическому океану. Как раз в ту минуту, когда кондуктор поезда выкрикнул: «Все на места!», — пакет уменьшился до размеров пятнышка и исчез из виду.
Майке Флэннери подвез платформу с немногочисленными прибывшими пакетами и картонками к дверям конторы. Мистер Хоггинс бросил последний взгляд на голубой эфир, в котором исчезла посылка мистера Плиппа.
— Майке, — сказал он, — мне чудится, вы уложили груз таким образом, что Билли должен был потерять этот пакет.
Флэннери усмехнулся.
— Когда ты в сомнении, Хогинс, прибегай к здравому смыслу. Если агент возьмет слишком высокую плату, ему здорово влетит от управления; если он возьмет слишком мало, ему также влетит. Одна лишняя царапина пером в ту или другую сторону действует на этих молодцов, как красный платок на молодого быка, Хоггинс; но иск за потерю, — это для них обыденное явление и не возбуждает никаких толков. Да, Хоггинс, когда ты в сомнении, применяй здравый смысл.
БЕЗГРАНИЧНОЕ ВИДЕНИЕ
— Я говорю вам, джентльмены, дела наши обстоят плохо, мы попали в тупик. В то время, как все другие отрасли знания могут безконечно развиваться, и практическое применение их все совершенствуется, астрономия скована, застыла и только по той причине, что усовершенствование телескопа, повидимому, достигло предела возможного. Необходимо предпринять что-нибудь. Не может-ли кто-нибудь из вас сделать какое-нибудь предложение? — Оратор остановился и внимательно оглядел сидевших за столом. Это заседание Международного Астрономического Общества было посвящено обсуждению результатов испытания гигантского ртутного рефлектора [5]), размером в сорок футов, который был недавно установлен на большой обсерватории Гольтона, расположенной на вершине Андских гор Южной Америки.
Судя по серьезному и озабоченному настроению собрания, результаты были не совсем удовлетворительны. Председатель Гольтон, без присущего ему обыкновенно добродушного юмора, сильно подчеркивая каждое слово, окончил свою взволнованную речь.
— Может быть, можно еще усовершенствовать этот рефлектор, — мягко заметил известный французский ученый Фламбо в ответ на его горячий призыв.
Председатель презрительно фыркнул, жесткие рыжие волосы его ощетинились, и он разразился уничтожающим ответом.
— Что? Усовершенствовать эту штуку? Она настолько совершенна, насколько это только доступно для смертных. Но взгляните на этот диск— увеличен он достаточно, что же касается деталей… По моему, он похож на полосатую лепешку. Вращается без вибраций!.. Любую машину можно построить так, что совершенно не будет вибраций. Посмотрите, сколько мельчайших неровностей! Любопытно посмотреть, что вам удастся сделать с этой негодной штукой. И если у вас еще хватает ума производить испытания этого рефлектора, после того как миллион долларов истрачен ради таких результатов, то я категорически отказываюсь делать с ним что бы то ни было. Я кончил, с меня довольно.
За этой вспышкой последовало неловкое молчание. Среди присутствующих не было ни одного человека, который бы не сознавал, что Генри Гольтон, несмотря на свою эксцентричность — величайший авторитет настоящего времени в астрономии. Поэтому, никто не решился возразить ему.
В течение всего этого бурного заседания высокий смуглый человек, лет тридцати пяти, терпеливо сидел, прислушиваясь к дебатам. То был Глен Факсуорти, несомненно, величайший научный гений из всех собравшихся в тот день. Он был выдающимся специалистом не только по астрономии, но еще в большей степени по физике и по химии. Этот спокойный сильный человек сделал в свое время несколько замечательных открытий. Интересно, однако, что он предпочел держать их в тайне, выжидая того дня, когда открытие его будет иметь особенное значение.
Наконец, когда напряженное молчание стало нестерпимым, он встал и обратился к собранию со следующими словами:
— Джентльмены, предоставьте в полное мое распоряжение миллион долларов, и я построю вам телескоп, который даст вам возможность увидеть мельчайшие составные части гор на луне.
Холодный месяц взошел над снежными вершинами цепи Андских гор. На одной из самых высоких гор возвышалась гигантская обсерватория Гольтона, расположенная в одной из самых благоприятных для наблюдений местностей в мире.
На пороге огромного здания, выстроенного из бетона, стояли два человека, погруженные в серьезнейшую беседу. Один из них был небольшого роста, с рыжими волосами, с ясными голубыми глазами, пристально вглядывавшимися из-за толстых стекол очков в роговой оправе. От спутника его, высокого и смуглого человека, веяло какой-то спокойной силой и достоинством.
В течение десяти лет оба они усиленно работали: один из них делал в огромном здании необходимые приготовления для приема ценного аппарата, над которым другой работал, всячески совершенствуя его, в большой лаборатории, находившейся далеко оттуда, в Соединенных Штатах.
Шесть месяцев тому назад он прибыл в обсерваторию. С того времени они, при содействии нескольких помощников, день и ночь неустанно трудились над установкой аппарата. Только сегодня они окончили установку и поверку его, и теперь он был вполне готов к выполнению тех могущественных задач, для которых предназначался.
Несколько минут оба они стояли, молча глядя на нежные очертания громоздкого аппарата, на который они возлагали все свои надежды. Затем высокий смуглый человек поднял кверху глаза, всматриваясь в большую красную звезду. Она сияла высоко над его головой, грозно, не мигая. Он отрывисто сказал что-то своему спутнику, и они вместе вошли в здание.
Когда два часа спустя они вышли, лица их были преображены, озаренные светом великого открытия. С того дня до настоящего времени только еще десять человек могли увидеть то, что увидели в ту ночь эти двое.
Через двадцать четыре часа те же два человека снова вошли в здание. Но на этот раз их сопровождали десять других величайших ученых трех континентов. Среди них были: Гарльтон, английский физик, американский химик Корон, французский ученый Фламбо; были заведующие четырьмя величайшими обсерваториями мира и некоторые другие.
Посреди комнаты, куда их привели, стоял массивный ртутный рефлектор, предмет горячего обсуждения, происходившего десять лет тому назад. Но теперь он странно изменился. Он не был уже укреплен неподвижно на гигантском стержне и неизменно направлен в одну только точку неба. Теперь он помещался на тяжелой экваториальной установке, вращаясь с равномерностью и точностью хронометра. И сверкающая поверхность диска не нуждалась более в быстром вращении, чтобы сохранить свою совершенную параболическую форму. Ртуть теперь была тверда, как сталь. Мастерство физики придало ей постоянную устойчивость.
Приглашенные минуту молча и удивленно смотрели на колоссальное создание человеческого ума, а затем повернулись и последовали за своими руководителями по длинной лестнице в большую комнату под самой верхушкой огромного купола.
Это была замечательная комната, заполненная целым рядом сложных, замысловатых приборов. С одной стороны были расположены рядами катодные лампы, установленные на длинных панелях блестящего бокелита. Другая стена была совершенно закрыта громадной доской с бесконечным, казалось, числом выключателей, контрольных ручек, реостатов и рычагов.
Посреди комнаты над полом поднимался блестящий серебряный экран, размером в шесть квадратных футов. Глядя вниз на него, можно было увидеть отражение странного аппарата, направленного на него прямо с потолка.
Несколько минут все стояли в немом удивлении, осматривая все, что их окружало. Затем Факсуорти (вы уже могли узнать его в высоком, смуглом человеке) обратился к ним своим всегда спокойным, ровным голосом.
— Джентльмены, — сказал он, — здесь перед вами результаты нашей напряженной десятилетней работы, мистера Гольтона и моей, то, что мы сделали на миллион долларов, который вы так любезно предоставили в мое распоряжение. Вполне-ли возмещена вам затрата вашего капитала, это только вы сами можете решить сегодня ночью. Однако, я надеюсь, что вы не будете разочарованы.