Клемент Фезандие – Мир приключений, 1925 № 02 (страница 14)
Ящерица, казалось, напрягала все силы и кружилась в воздухе с невероятной быстротой. Но не быстрее Ноны. Вдруг ящерица стала делать быстрые непрестанные движения вперед и назад. Нона плыла за ней, следуя за каждым ее изгибом и поворотом, как птица летит за птицей.
Наконец она поймала ее в воздухе в центре пещеры. С торжеством призывая меня, она боролась с ящерицей, стараясь спуститься вниз. Я бросился к ней, но она голосом и жестами остановила меня. Ящерица визжала — пронзительно и отвратительно. Нона согнула ей спину у себя на колене. Спинной хребет с треском переломился. Ящерица неподвижно замерла.
Нона держала передо мной за переднюю лапу ее трепещущее тело; она радостно смеялась и ждала моего одобрения.
Мы взяли мясо с хвоста и с лап, и съели; насытившись, я лег на ткани, меня клонило ко сну, и я наблюдал, как Нона двигается по пещере. Она погасила огонь, и, наконец, робко приблизилась ко мне. Я не обращал на нее внимания. Глаза мои были полузакрыты.
Я смутно грезил о том, как я сам буду добывать пищу, загадывая, не найдутся ли пресмыкающиеся больших размеров, которых я мог бы поймать.
Подергивание покрывал, на которых я лежал, разбудило меня. Нона вытаскивала из-под меня ткань для себя… Я пододвинул ее к ней.
Я не двигался. В пещере не слышно было ни единого звука, кроме журчания ручья. Нона свернулась клубком на своей ткани, недалеко от меня. Мы молчали, но я все время чувствовал на себе ее робкий взгляд, и внезапно сон соскочил с меня.
Мы безмолвно смотрели друг на друга, пока она робко не опустила глаза. С бьющимся сердцем я тихо придвинулся к ней. Я боялся испугать ее; но она не отстранилась, а придвинулась ко мне. Внезапно руки мои обвились вкруг нее.
Так я обрел себе населенный мир и подругу.
Эта рукопись представляет собою записки старика, — о котором известно только, что его зовут Нэмо. В настоящее время он находится в одном из наших государственных убежищ для престарелых. Случай — очень любопытный. Начальство убежища сообщило мне, что два года тому назад его нашли на улицах Чикаго — он бродил, страдая, повидимому, потерей памяти. Он не представлял себе, кто он такой, не мог сообщить никаких подробностей о своей прошлой жизни. При нем не было никаких бумаг, никакого удостоверения личности.
Я несколько часов лично беседовал со стариком. Он, несомненно, культурный человек с обширными, хотя и оригинальными, научными познаниями. Он говорит по английски с необычайным, неопределенным иностранным акцентом — с акцентом, по которому совершенно невозможно судить о его национальности.
Память так и не вернулась к нему. Нельзя было найти никаких следов друзей или знакомых его. В убежище все называют его просто Нэмо, на чем он сам настоял.
Хотя события более поздних годов его жизни еще составляют пробел в его памяти, Нэмо утверждает, что он может совершенно отчетливо, и притом с каждым днем все яснее, вспомнить происшествия своей молодости. Начальство подсмеивается; оно высказало мне предположение, что он, вероятно, был в свое время каким-нибудь неизвестным ученым и жил, возможно, в Европе. Делаются попытки установить его личность.
Вы прочитали повествование, написанное Нэмо, о его первых сознательных воспоминаниях. По моей просьбе он дал мне рукопись; и уверял меня с цинизмом, за который я не могу порицать его, что никто не поверит ему. Я почти ничего не изменил в его рассказе; он перед вами в таком виде, как Нэмо написал его.
Что касается меня, то я полюбил старика. Личность его производит определенно приятное впечатление, и манеры его внушительны.
Я могу удостоверить, что безумным он может показаться только потому, что приключения, рассказанные им, необычайны. И в наши дни научных успехов, когда ничто не кажется совершенно невозможным — и когда, как это всегда бывало в истории, люди маломыслящие находят самым легким для себя насмехаться надо всем — я воздержусь и не выскажу своего мнения. Я предлагаю вам самим быть судьею Нэмо.
НЕМНОЖКО ЗДРАВОГО СМЫСЛА
Мистер Плипп был человек маленького роста, но весьма сердитого нрава, и, когда он злился, то становился колким, как игла. В руках, — или, вернее, — в объятиях, он нес завернутый в бумагу пакет величиной с боченок солидных размеров. Пакет был бесформенный, неуклюжий: точно женщина, неопытная в связывании пакетов, пыталась сложить в один узел 24 большие, сухие губки, не сжимая их.
Обертка пакета состояла из трех различных сортов бумаги, а перевязан он был по меньшей мере 12-ю видами шпагата, длиною не менее 3-х верст, включая и блестевшие серебряными нитками веревочки от рождественских подарков, и сверх того, 16-ю футами узкой ленточки с розовыми и зелеными цветочками.
Мистер Плипп дошел до дверей почтовой конторы Общества Пригородного Сообщения в Весткоте, Лонг Айленд, как раз во время, чтобы увидеть отходящий 8-ми часовой поезд. Это рассердило его еще больше. Он постоянно ездил этим поездом в город, и вот опоздал из-за того, что жена заставила его снести этот нелепый пакет в почтовую контору. Он был зол, как мокрая курица. Нет, он был злее мокрой курицы; он был весь пропитан злостью; злость фонтаном била из него.
Мистер Плипп был аккуратненький, маленький человечек с гетрами на аккуратненьких маленьких ножках. С огромным безобразным узлом в объятиях он имел вид человека, несущего вполне оборудованную цирковую палатку — палатку в три яруса и с двумя площадками.
— Послушайте, — резко обратился он к Майке Флэннери, агенту Общества, уютно сидевшему у дверей конторы и курившему свою утреннюю трубочку, — вы агент Общества?
Майке Флэннери был занят беседой с мистером Хоггинсом, носильщиком; он изливал перед ним накопившуюся обиду, которую он таил в себе вот уже целую неделю, и которая становилась все горше и горше.
— Войдите, барышня займется вами, — сказал Флэннери.
— Не надо мне никакой барышни, — злобно прошипел мистер Плипп. — Если вы агент, то вы мне нужны. Я желаю отправить эту посылку, и желаю отправить ее как следует. Агент вы или нет?
— Как вам сказать? — протянул: Флэннери, — иногда мне кажется, что — да, а иногда, что — нет. Не будем рассуждать с вами об этом. Если хотите отправить посылку, — войдите… Барышня вами займется. Она в одну минуту соображает больше в делах конторы, чем я в целый год. По крайней мере, она так думает. — Итак, мистер Хоггинс, сэр, я говорил вам.
Мистер Плипп, оставленный таким образом без внимания, покраснел от злости. Он бросил сердитый взгляд на Флэннери, но все же вошел в контору. У стола стояла мисс Карсон, готовая услужить каждому клиенту с быстротой и ловкостью и без лишних разговоров.
Мисс Карсон была уже более недели бельмом на глазу у Майке Флэннери. Инспектор Главного Управления во Франклине, ревизуя отчеты Майке Флэннери, заявил, что они «грязнее февральской оттепели».
— Дела этой конторы переросли нынешний штат, Флэннери, — сказал он. — Я попрошу управление прислать вам помощника. Вам необходим кто-нибудь для ведения книг и для помощи в других мелочах, а у нас есть подходящий для вас человек. Она заведет у вас порядок.
— Не надо мне никаких «она», — решительно заявил Майке.
— Надо, надо, Флэннери. — инспектор рассмеялся. — А у нас как раз есть подходящая для вас особа. У нас девица в управлении…
— Девица! — воскликнул Флэннери. — Н-да, девица, если хотите. Ей уже за сорок. Не волнуйтесь, Флэннери, вы с ней отлично поладите. Она не хуже любого мужчины. Она безобразна, как смертный грех, но ей не придется учиться почтовому делу. О, она не флиртует. И чертовски деловита.
— Не хочет ли управление избавиться от нее, интересно бы знать? — с горечью предположил Флэннери.
— Ничего вам не скажу. Ждите ее завтра. Деловита, Майке, деловита. Сами увидите.
Прибывшая на другой день мисс Карсон вовсе не оказалась безобразной, как смертный грех. Она ничуть не была похожа на смертный грех; она скорее походила на железный брусок. Она была некрасива, но, как и сказал инспектор, — деловита. Во всей ее персоне не было и тени легкомыслия. Даже глаза ее казались деловитыми, а губы сжимались в прямую, жесткую линию.
Майкэ Флэннери, привыкший чувствовать себя уже много лет полновластным хозяином конторы, принял го отношению к мисс Карсон насмешливый тон.
— С добрым утром, сударыня, — сказал он. — Надеюсь, что вы найдете нашу маленькую гостиную достаточно уютной. К сожалению, качалка еще не прибыла из управления, а чайничек и сахарные щипчики непонятным образом задержались в пути. Пока сможете расположиться на стуле, у окна, и заниматься там вашим рукоделием.
— Вот как — сказала мисс Карсон. — Хорошо, увидим…
В течение последующих нескольких дней Майке Флэннери ходил крайне раздраженным. Мисс Карсон ни за что не хотела расположиться у окна и заняться рукоделием. Она совала свой нос в счетоводные книги и задавала неприятные вопросы, вроде:
— Почему вы назначили 48 центов за эту посылку в Нью-Орлеан, мистер Флэннери, когда минимальная такса — 60 центов?
Такие вещи надоедают человеку. У Майке Флэннери был обычай «выравнивать» дефициты, происходящие от подобных недоборов, «вписыванием» недостающей суммы в конце месяца. Должен человек делать иногда ошибки, если он хочет быть человеком, а не то он превратится просто в машину — в арифметическую машину.